Loveless. New Story

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Loveless. New Story » Окрестности » Набережная


Набережная

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

***

(Начало игры)

Еще никогда дождь не казался таким непосильно тяжелым, словно он желал лишь одного: прижать к земле и избить каждый миллиметр кожи, сокрытый под уже насквозь вымокшей одеждой. Холодные капли безустанно прорывали свинцовое брюхо туч, что грозной армадой нависли над поникшей головой. Застилали видимость, облепив стекла очков мутноватыми разводами, нарочито путали, погружая в лабиринт, из которого так сложно выбраться. И пусть дорога, по которой он идет на негнущихся ногах – прямая, без единого ответвления в сторону… Не видел. Не мог видеть.
В разы поблекшая радужка, которая теперь едва ли могла сравняться с цветом лазурного неба, до сих пор хранит на себе отпечаток чужого силуэта. Четкого, но до безобразия далекого, уже – недостижимого. Протянуть руку вперед, и поймать лишь пустоту, наблюдая, как образ растворяется в усиливающемся ливне. Ушел, ставил, покинул. Бросил.
Последнее слово рикошетом бьет по слуху, вонзаясь в барабанную перепонку тупым, заржавевшим серпом. Незримая кровь растекается по барабанной перепонке, купаясь в отравленной, губительной истине. Он перестал быть нужным. Снова.
Нет сил, чтобы вспомнить, когда это произошло. Вчера? Неделю назад? Временной поток, до этого четко очерчивающий по пресловутой окружности свой ход, сбился. Слился воедино, выдернув из себя сдерживающие стрелки. Как жестоко. Оставалось лишь раз за разом прокручивать поочередные слайды в собственной памяти, которые отказывались оставлять в покое даже на ничтожную секунду. Сам себе враг. Сам себе – убийца.
Стопа ноги, попадая в неглубокую выемку на мокром асфальте, подворачивается, и Агацуме с трудом удается удержать равновесие, чтобы не пасть ниц, разбив в кровь посиневшие от холода губы. Останавливается, силясь выпрямиться, но изнывающий позвоночник не будет слушаться своего хозяина. Грудная клетка тщетно пытается наполнить себя спасительным и сейчас таким необходимым кислородом, но сдавлена иллюзорными жгутами, пронзается насквозь раскаленными прутьями. Рассыпается.
Сжатая в кулак ладонь коснулась того места, где изнывала от непосильной ноши птица в костяной клетке. Смирилась, не желая больше двигаться. Сложила потрепанные крылья, которые так рьяно избивала в кровь тогда, в их последнюю встречу. Птица так отчаянно пыталась вырваться наружу, что позабыла о собственной боли, которую сама же себе причиняла. Успокоилась бы да приняла за данность сказанное. Как раньше, как учили. Но единожды оказавшись в бережных руках, так не хотела терять теплоту чужих ладоней еще раз. Надеялась, верила. И проиграла.
Лицо, поднятое к небесной бесконечности, уже не в силах отобразить на себе никакое чувство. Сожаление? Как мизерно и ничтожно. Боги, как низко… Не стоит вглядываться в расплавленный свинец, продолжая лелеять надежду, что это безумие закончится, и небосвод озарится хотя бы одним призрачно-тонким лучом спасительного света. Раскатный гром напевал ритм, густо-вяжущие капли уже не казались простой водой. Сама природа решила сыграть с марионеткой, которой неумело обрезали нити. Бей же, мир. Бей. Добивай.
Плеск разбивающихся о бетонную преграду волн манит к себе, вынуждая сделать несколько шагов в сторону. Побледневшими пальцами вцепившись в невысокий парапет набережной, на которую он вышел сам того не осознавая, когда-то лучший боец был готов признать собственную ничтожность и никчемность. Еще чуть-чуть, еще несколько минут, и эта горькая правда прорвется наружу. Дождь заставит, щипцами вытащит наружу нервно пульсирующие жилы, а после – оставит на растерзание всепоглощающей пустоту, что уже разинула свою зияющую пасть, предвкушая свою новую жертву.
Выуженная из бокового кармана джинс пачка сигарет не промокла только благодаря своей защитной пленке, но едва ли успевшая показаться миру сигарета, поднесенная к губам, сразу же попадает под власть ливня, превратившего когда-то сухой табак в влажное месиво. Нет смысла прикуривать. Остается лишь вдыхать в себя запах мокрого табака и еле теребить зубами фильтр. Вглядываться в потревоженную водную гладь реки и отгонять от себя назойливую мысль: как было бы хорошо исчезнуть в ней, раствориться, залечь на одно очередным округлым камнем без острых граней..
Сегодня дождь не утихнет. Не утихнет и то чувство, которое столькие годы находилось под запретом. Боль?

+3

2

(Начало игры)

На улице было холодно и дул сильный ветер, холодные порывы которого с игривой легкостью срывали с деревьев уже слегка покрасневшие листья и бросали их под ноги поздним прохожим. Не обделял ветер своим вниманием и капли дождя, что-то беззвучно шепча им, невидимый озорник кружил их в своем причудливом танце, после резко отпуская и отправляя в свободное кружение в пространстве. А капли смеялись и дарили свои поцелуи спешащим домой людям, разноцветным зонтикам, посеревшим деревьям, пожухлой траве, крышам домов - они никого не обделяли в своем желании приласкать и утешить, наверно, это было бы даже забавно и приятно, если бы не было так холодно и противно.
Нисей бесцельно прогуливался по улицам города, зябко кутаясь в тонкий плащ и то и дело поднимая его воротник, что бы наглый дождь не вздумал обласкать его шею. В такую погоду все наоборот спешили домой, в тепло, торопились заварить себе горячий чай и забраться под теплый плед, прижавшись к кому-нибудь родному и близкому, уделяя его дыханию куда больше внимания, чем какой-нибудь глупой мелодраме идущей по телику - но во всем этом розовом безобразии есть смысл, когда тебя кто-то ждет, а Акаме никто не ждал. Нет, его, конечно, ждали какие-то парни в баре, на сотовый уже пришла парочка довольно пошлых и любопытных предложений, но все это не имело смысла, ведь никто не позвонит ему в час ночи и взволнованным голосом не спросит: "где он?"; никто не дернет за связь и не велит вернуться, никто даже не заметит его отсутствия в небольшой двухкомнатной квартире, ведь его обожаемый и любимый Аояги Сеймей редко видит дальше собственного носа.
-Купи хлеба. - с усмешкой прочел пришедшее сообщение от своей второй половинки. - Я ему, что служанка что ли? - сжимая сотовый телефон в руке. - Тогда какого он мне не платит! - размахнувшись, со всей силы швырнул сотовый в сторону. - Дурак, чертов дебил, придурок, - пиная ногами ни в чем не повинную мусорку, выкрикивал Нисей, не обращая ни малейшего внимания на редких прохожих, привлеченных его криками. - Меня не было дома с самого утра, я ушел, не предупредив, и единственное, что он мне может сказать, так это "купи хлеба"?! - схватив валяющуюся на земле ветку, принялся остервенело обрывать с него побеги и листья. - Ненавижу, ненавижу, ненавижу. - зло шептал одними губами, представляя, что это летят на землю не мокрые листья, а темные волосы одного ушастого котенка, отобравшего его Сеймея. Да, братья не были вместе, но призрак Рицки неустанно преследовал Сеймея, и это просто выводило из себя. - А если бы пропал твой чудо братик? ты бы тоже сказал ему лишь "купи хлеба"? - рыкнув, разрезал веткой воздух перед собой. - Не нужна мне ничья помощь! со мной все нормально! - выкрикнул в лицо какой-то сердобольной женщине. - О себе побеспокойтесь, бабушка. - под нескончаемый поток ругани, Акаме поднял с земли разломанный телефон и сунул его в карман. - Идиотизм. - процедил сквозь зубы, выходя из парка и на ходу размахивая веткой - это успокаивало, по край не мере, ему самому так казалось.
Каким-то чудом погруженный в свои не радужные мысли Нисей не попал под машину и не куда не свалился, вместе этого он вышел на набережную, где цепкий взгляд зеленых глаз тут же приметил знакомую фигуру, которой в данный момент была куда хуже, чем ему самому, а разве может что-то сильнее поднять настроение, как не горе врага? - "Неаа" - довольно протянул Боец Возлюбленных, уверенным шагом приближаясь к Соби и не отпуская из рук уже столь полюбившейся ему ветки.
-Привет, болонкам. - широко улыбаясь, мальчишка поравнялся с соперником, - "ну и видок у него" - гадко хихикнул. - Вот интересно, ты мне сейчас сам ответишь или команды "голос" будешь ждать? - облокотившись на парапет, и веткой начиная постукивать по сапогам. - А ты чего такой потасканный, а? Муза поняла, что ты бездарность и покинула тебя? Или этот чокнутый старикашка Ритсу наконец-то отправился к праотцам? - задумчиво коснувшись пальцем нижней губы, принялся перечислять возможные варианты спуска Агатсумы по социальной лестнице. - Хотя нет, это все не то... дайте-ка подумать, - нахмурившись на секунду, Акаме протянул с довольной лыбой. - Все дело в ушастом засранце, да? В этом маленьком недоноске, который нашел своего истинного Бойца. - Нисей, как всегда, был в курсе всех событий. - Бедный маленький Собик, он снова никому ненужен. - покачал головой. - Интересно, какого это не иметь собственного имени, собственного Агнца, и точно знать, что рано или поздно тебя выгонят на улицу, найдя, куда лучшую замену. - Акаме тщательно взвешивал каждое слово, наполняя их ядом и ненавистью. - Какого это быть б.у. Бойцом? Не расскажешь, а, Соби?

0

3

Неужели он оставил свой плащ на спинке стула того бара, в который зачем-то стал приходить снова и снова. Колкое желание утопить мысли на дней стакана? Необходимость задохнуться в терпком дыме сигарет, что обжигал легкие и высушивал глотку, покрывая губы тончайшим горьковатым слоем? Изнывающее от столь грубого к себе отношения тело молило… Умоляло прекратить бесконечный сеанс самобичевания и очнуться от кошмара. Проснуться, начав дышать заново. Учиться жить или, хотя бы, выживать в том мире, к которому заново придется привыкать.
Сигарета, переломившись пополам под тяжестью скопившейся воды, падает под ноги. Расфокусированный взгляд с неким трудом провожает ее в последний полет, отмечая сходства с самим собой: хлесткий прут, который ранее высекал на телах врагов алые узоры, надломился, дал трещину. Кто-то грубо продолжает наполнять вторую сторону тяжелой ношей и, не выдержав, тот надрывается, выставляя напоказ свои рваные, потрепанные нити. Искусно выпотрошен изнутри, а на теле – ни единого следа от ужасающих повреждений. Истинный мастер.
Силы планомерно покидают тело, будто бы будучи смываемыми бесконечным дождем. Неподъемный крест, рухнув на плечи, вынуждает склониться ниже и еще сильнее вцепиться пальцами в так вовремя подвернувшуюся под руку опору. Уйти. Нужно всего лишь развернуться и уйти прочь, оставив у водной глади свою часть. Пройти еще по нескольким местам, чтобы разбросать собственную душу, разбитую на осколки по всем закоулкам города, чтобы больше никогда к ним не вернуться. Чтобы не было даже единого шанса отыскать их вновь. Разбитое зеркало не склеить, а трепетно прижимать к груди поблескивающее стекло стало уже невыносимо.
Снимая очки и потирая переносицу, Агацума не торопится возвращать глазам оптическую резкость. Да и какой толк от этого запотевшего, мокрого стекла, который вызывает лишь головокружение от неясности силуэтов? Осторожно перехватывает их за оправу двумя пальцами, опускает руку на уровень пояса. Без толики гордости вскидывает вверх подбородок, всматриваясь в изрезанный водяным потоком город. Молчит.
Он оборачивает ровно в тот же момент, как первые звуки чужого, но столь знакомого голоса пробиваются сквозь завесу ливня и доносятся до слуха. Совершенно не нужно вглядываться, чтобы узнать в этом источающем черноту силуэте Его. Не нужно подходить ближе, чтобы подкожно ощутить эту самодовольную улыбку. Не нужно заглядывать в глаза, чтобы увидеть, с каким восторгом в нем пылают почти что победоносные искры, успевшие возгореться при первом же созерцании оставленного Стража. Но нельзя отводить собственный взгляд в сторону, пусть даже тот и оставил последние попытки следить хотя бы за банальным перемещением Акаме. Он слышит его. Слышит настолько четко, насколько позволяет капельная дробь, избивающая плечи и асфальт под ногами. Его слова так похожи на этот ритм, бездумно-безжалостный. От природы.
Очки, сжимаемые до этого в ладони, осторожно откладываются в сторону на мокрый бетон, мелкие выемки которого сейчас походили на крохотные озера, заполнившись водой. Руки коснулись шероховатой поверхности, чтобы предоставить опору для поясницы. Чуть склонив голову набок, Соби даже не намеревался перебивать отчасти ярую, отчасти неуместную тираду юного Бойца, зная, что ни одно слово не способно усмирить пыл этого юнца.
«Столь фанатично плюешься ядом, скопившемся у тебя внутри »… - он прикрывает глаза, растягивая губы в горькой смешке. Верит ли сам Нисэй в свои слова, или же это всего лишь очередная попытка заглушить собственные чувства, с которыми он до сих пор не в силах совладать?.. «Ты такая же жертва, Акаме. Жертва, избранная опытным хищником. Плененная с головой и рьяно трепыхающаяся в умело растянутой паутине. Пожалей собственные крылья, не трать попусту силы»…
Он мог бы сказать все это вслух, но совершенно не видел необходимости. Не услышит, пусть даже и понял бы вложенный смысл сразу. Перебор всевозможных вариантов в тщетной попытке зацепиться хотя бы за одну слабо натянутую струнку разбивается вдребезги, не находя нужной цели. Но…
Екнула. Встрепенулась обессиленная и задремавшая в груди птица, издав истошный, глухой вопль, застрявший в глотке. Раскрыла клюв, вцепившись им и острыми когтями в ребра, медленно сжимая и прорывая и без того истерзанную плоть. Дотянулся.
Но откуда узнал так скоро? Нет, здесь не может быть ошибки и это не случайное совпадение. Слишком много непробиваемой уверенности во фразах, которая лишь крепнет с каждым новым словом. Улыбка, доселе приподнимающая уголки губ, смылась вслед за очередными скатившимися по лицу прозрачными струйками. Опешил от неожиданности, но не имеет никакого права выдавать то, что позволил застать себя врасплох. Но предательски сужается взгляд, а зубы трутся друг о друга, очертив грубую линию напряженных скул. Не сумел. Не сдержал. Поддался.
- Долго искал меня, чтобы сказать все это? – повернув голову в сторону и обратив свой взор на теперь так хорошо видимого собеседника, коего желал видеть перед собой меньше всего, Соби, не торопясь, поднял руки на уровень груди и сцепил их в замочный крест. Больше нельзя давать слабину. Только не перед тем, кто поспешит подобным воспользоваться. – Если ты закончил, то будь добр... – лицо полностью расслаблено, вернув себе привычный отрешенный лик, и лишь взгляд способен выдать накатывающее, тошнотворное желание сорваться на грубый, истинно-звериный рык, оголив в предупреждающем жесте клыки. Опасно… Опасны. - …. сгинь с глаз долой.

0

4

Обидеть, унизить, смешать с грязью и мутной водой, растоптать, уничтожить, стереть с его лица эту ненавистную ухмылочку, превратить мистера Идеальность в шелудивого пса, которого можно пнуть, не опасаясь зубов - вот, что хотел сделать Акаме с Соби, именно эти мысли крутились в его голове при одном только упоминании об Агатсуме, и теперь именно они загорелись с удвоенной силой, благодаря открывшемуся мальчишке жалкому зрелищу, - "кто бы мог подумать, что тебя так подкосит потеря этого шизика, - запрыгивая на парапет и кладя ветку рядом с собой. - А может все дело в том, что младший Аояги полностью повторил старшего, нэ? - как же ему хотелось рассмеяться, зло и ехидно, прямо в лицо этого Боца Совершенства, но было еще рано, он опустит его так низко, как это только можно, и потом еще придавит своим смехом так, что эта белобрысая дылда еще не скоро сможет подняться и отойти от своего унижения. - Такой ничтожный" - Акаме поднял голову и посмотрел на небо, он хотел немного подумать и выплеснуться в правильных словах, не зачем торопиться, у него есть неимоверное количество часов по доставать Соби, так к чему спешить?
Акаме любил Сеймея... любил, как никого и никогда и все же... Все же он был уверен на все девяносто девять и девять десятых процента, что оставь его Аояги и вернись к Агатсуме, он бы так не страдал и не спивался. Нет, конечно, Нисей закатил бы Сеймею прощальную истерику, побил бы всю его посуду, изорвал бы все вещи, сжег бы все его книги и выкинул ноутбук в окно, но он бы не страдал и не занимался самобичеванием, по крайне мере дольше, чем первые два часа.
-Ты сам нашелся, твой шлейф уныния распространяется на несколько километров, - облизав губы и переведя взгляд с неба на Соби. - И как же самый лучший Боец школы Семи Лун докатился до подобного? Сохнешь по малолетке, как глупо, - мальчишка звонко расхохотался, запрокинув голову назад, его явно веселила сложившаяся ситуация и появившаяся возможность позлить своего врага. - Знаешь, самым лучшим для тебя было бы сигануть отсюда вниз, - не снимая с лица довольной улыбки, рукой изобразил возможный полет Соби со всеми прилагающимися звуковыми эффектами. - БаХ! - громко хлопнул в ладоши. - И в лепешку. - он снова засмеялся, подставляя лицо каплям дождям, теперь Нисей был не против чувствовать их успокаивающие поцелуи и прохладные касания, едва ощутимые и отчего-то неожиданно приятные. - Ну нет, Агатсума, - мотнул головой, после запуская пальцы в мокрые волосы, - я только начал и останавливаться пока не собираюсь. - поправил плащ на плечах и бросил. - А где же волшебное слово, а? Может Рицка оставил тебя потому, что ты неотесанный хам и нахал, который не знает банальных правил этикета? - не замолкая ни на секунду, Акаме встал на парапет, раскинув руки в стороны. Теперь Соби был ниже его и не казался таким уж большим. Впрочем, сегодня он вообще казался вдвое меньше обычного, словно что-то тянуло его к земле, не давало разогнуть спину и выпрямиться, - "неужели горе может быть таким тяжелым? - садясь на корточки и глядя на соперника. - Ты просто накручиваешь себя, болонка, придумаешь все новые и новые проблемы, когда-нибудь их станет так много, что либо взорвется твоя белобрысая голова, либо не выдержит сердце. - он, мог бы дать ему совет, поддержать и составить компанию и напиться вместе, но они были самыми злейшими врагами, а это куда более ценные отношения, нежели дружба - друг может придать, враг же никогда не сделает ничего подобного. Как бы прискорбно и странно это не звучало, но сегодня Соби был нужен Акаме. - Дождь усилился" - где-то высоко в небе раздался очередной раскат грома. - Мне вот любопытно, а чего ты это по улицам шляешься, как дворняжка? Пошел бы к кому-нибудь кто утешит: к старику своему или этому зеленоволосому, как там его... - раздраженно махнул рукой, не в силах вспомнить имя приятели Соби. - Или тебя только на маленьких мальчиков тянет? Ну, ты и извращенец, - нагло сцапал очки второго Бойца Возлюбленных и нацепил их на себя. - Слушай, а может ты во сне обслюнявил ушки Рицки? Он решил, что ты старая, не пригодная для дрессировки псина и вышвырнул на улицу? - наклонив голову, задумчиво произнес Акаме, перебирая все возможные варианты причин расставания дылды и ушастого недоразумения. - Или... или... - покусывая нижнюю губу, - он застал тебя за тем, как ты рисовал его обнаженным? По-моему вполне правдоподобно, не находишь? - вновь садясь на пятую точку и начиная болтать ногами, при этом не закрывая свой рот ни на секунду. - И Сеймею-то до тебя дела нет, бедняжка, - сокрушенно покачал головой, - я бы тебя позвал к нам, но он больше не желает видеть твою физиономию, - с довольной миной отчеканил каждое слово. - Ты ему теперь вообще не нужен, - злорадно улыбнулся, - конечно, ты же не смог приглядеть за его драгоценным братцем и выполнить приказ. Фууу, позор. - Акаме резко мотнул головой пытаясь уйти от порыва холодного ветра. Что ж, ему это удалось, только вот вместе с этим очки Соби скатились с его носа и, выписав изящный прыжок, свалились вниз, навеки потерявшись под слоями воды и песка. - Упс. - глядя вниз. - Они тебе все равно не шли, и рано или поздно ты бы их пропил.

0

5

Не слушает. Не слушает его не из-за ярого желания избавиться от назойливого постороннего голоса, который столь бесцеремонно ворвался в сегодняшний ливень, но и из-за собственного мысленного перебора вариантов, которые могли бы послужить истинной причиной их расставания.
Увы, но ему не суждено было познать тягу к природной жертве, поэтому еще тяжелее было сравнивать степень прочности нитей, которые изначально, еще с самого момента рождения уже медленно начинали опутывать тело, разрастаясь, растягиваясь, протягивая кончики в пока еще неизвестном направлении. Туда, где обязательно ждала его и только его вторая половинка. Вторая часть души. Но тогда почему при первой же встрече и взгляде в глаза появившегося из ниоткуда Бойца он не увидел ничего, кроме фанатичного отблеска, раскрашивающего радужку? Почему слышал в словах только поспешность и настаивание на собственной правоте, при этом не чувствуя даже толики того самого, трепетно всеми любимого и ожидаемого зова, которого ждал каждый все еще не связанный именем. Почему сердце билось столь часто не от осознания, что он теряет Рицку навсегда из-за нашедшейся природной связи, но от мысли, что младший Аояги оставляет его. Не отказывается, потому как больше не имеет права пребывать ни с одним другим Стражем, а всего лишь уходит прочь. Покидает. Скрывается. Исчезает. Сейчас он может подобрать десятки синонимов, которые, так или иначе, отразят произошедшее и будет прав, потому как в составленном списке не обозначится такой простой и должный быть правдивым пункт – ушел, потому что перестал чувствовать Их связь.
Ложь. Омерзительная, отвратительная до сведенных челюстей ложь. Каждая клетка тела, напрягшись, желала высвобождения в миг разросшейся злобы. Он действительно глупец и никчемный Страж, раз с такой легкостью сдался. Предатель, потому что не стал отстаивать Свою жертву. Слабак, потому что не сражался за нее. Не отбил в истинно-честном бою, превратив не признаваемого им до сих пор Бойца в кровавое месиво, изрезав каждый миллиметр его тела тонкими, но невероятно глубокими бороздами. Чтобы больше никто и никогда не посмел даже покуситься на того, за кого он готов будет умереть. Теперь – без приказа. Теперь – только потому, что чувствует это, а не только принимает ранее чужую волю. Все же, Нисэй был прав. Сейчас он действительно достоин этого унижения. Как Бойца.
В тело врезается колкая дрожь, от которой невольно хочется свести вперед плечи и спрятать руки в карманах. Дрожь, способная исчезнуть, лишь растворившись в тепле и горячей кружке, обхватываемой пальцами. Или же… Чужие слова врываются в образовавшийся купол тишины вслед за дрожью, что оставила на иллюзорной мысленной защите кривую кардиограмму бреши. Слова Нисэя больше не бьют и не приносят боль. Теперь они, поневоле и от глупой ошибки последнего, пачкают. Но только ли Агацуму?.. Его дрожь сменится жаром, подкатывающим к горлу и перекрывающим кислород, впрочем… Сейчас он совершенно не нужен и кажется абсолютно ничтожным. Дышать? После. Будет достаточно одного глотка кислорода, до отказа наполняющего легкие и от этого принося отнюдь не желанное спасение, а покалывание, стягивающее ребра.
Соби не поворачивает голову, боковым зрением замечая, как в руки Акаме попадают его очки. Не остановит. Пусть играет. Пусть получает последнее удовольствие от того, что стоит на небольшом расстоянии от зверя, прикованного цепью. Пусть дразнит, не осознавая, что охранника приучили реагировать лишь на несколько вещей, остальную чушь оставляя без внимания. И только тогда, когда враг переступит черту вседозволенности – действовать. Предупредительно, без жестоких увечий. Но напомнить, что детская наивность не остановит разжавшиеся клыки, способные вернуть из мира грез в реальность. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть, и ребенок забудется окончательно.
Словно последняя капля, падающая в переполненную чашу, которая только и ожидала этой крохотной частички, что позволит опрокинуть чан с кипятком, его очки падают в воду. Соби не обернется, чтобы пронаблюдать, как круглые стекла сливаются с сейчас казавшейся почти что черной водной массой. Было достаточно одного лишь звука и вновь продолжившейся тирады несносного юнца, вошедшего в раж. Акаме уже не отдает отчет тому, что говорит и продолжает лишь потому, что этого просит душа, но отнюдь не разум. Душа того, кто люто ненавидит быть «после», быть «Не лучшим», «Не единственным». Пора поставить на место избаловавшееся чадо, которое слишком давно не знало порки.
Светлеет и наливается краской собственная радужка, словно наполняющееся зарницами рассветное небо. Не чувствуется больше ни толики слабости, но тело не переполняет и легкость. Он напряжен, пусть движения и даются без труда. Нет тяжести. Нет совершенно ничего. Не ощущает и движется, руководствуясь позабытыми инстинктами, когда-то внушенными командами.
Медленный поворот головы, и взгляд цепляется за тонкий прут в руках Акаме. Соби делает первый шаг вперед, разворачиваясь на каблуках и продолжая движение. Теперь – в сторону. Смотря перед собой, слыша чужой голос лишь на задворках подсознания. Третий шаг. Четвертый. Пятый. Агацума останавливается, не собираясь перебивать нежеланного собеседника, ему это не нужно.
Левша. И как это сейчас кстати. Движение руки настолько быстрое, что среагировать на него вряд ли бы кто-то был в силах. Отточенное, словно не могло произойти ничто иное. Резкое, подобно выбросу. Выпаду. Тонкий, хлесткий прут лишь на короткое мгновение замирает в уже другой ладони. Рука подводится к собственной груди, но лишь для того, чтобы после – ударить наотмашь.
Человек никогда не познает ничего более унизительного, чем порка и пощечина. Совмещая два самых безапелляционных наказания, вынудить замолчать. «Туше», Нисэй. «Туше».
И только теперь посмотреть в опешивший взгляд. Краем глаза Страж улавливает, как наливается краской, а после выставляет напоказ первые, крохотные капли крови потревоженная кожа. Лишь спустя несколько секунд он почувствует едкое жжение, но отнюдь не сразу. Но этого недостаточно. Пришедшийся так кстати прут выкинут через плечо, и не остается сомнения, что тонкая ветка теперь удобно умостилась на рябой поверхности реки, что билась о бетон совсем рядом. Рука Бойца уже сжимается в кулак возле горла оппонента, сминает в пальцах одежду. Опора выбивается без лишнего труда, ведь достаточно было сделать небольшой шаг назад и потянуть на себя сильнее, чтобы юнец прижался коленями к парапету. Чужое лицо совсем близко, и Агацума уже полной грудью вдыхает запах крови, рассекающей надвое покрасневшую щеку. Обводит взглядом, разжимает зубы, едва заметно щурится. Голос будет звучать едва ли слышно.
- Твои слова – грязь, а язык прогнил, – пальцы сжимаются на вороте сильнее, стягивая врезающуюся в глотку одежду. – Мерзко даже дышать рядом с тобой… - обескровленная линия губ слабо дрогнула, выпуская наружу шипящий выдох. Соби закрывает глаза, поведя плечами. Одна или две секунды, чтобы снова ответить на зрительный вызов наглых глаз. – Ты отвратителен.
Тревожить и без того запачканный чужой бранью мир не имеет смысла. Сейчас Боец хочет лишь одного – унять того, кто прибегнул к великой силе слов, но сделал это столь неряшливо и неумело. Запятнал самого себя, унизил в глазах других и лишний раз убедил: искусство слов ему не суждено покорить.
Очередной разряд по телу, и напрягшиеся мышцы в последний раз толкают на действие. Короткий рывок в сторону, сбрасывая с парапета на мокрый асфальт под ногами недавно осмелевшего мальчишку и разжимая мертвую хватку пальцев. С нескрываемой горечью и отрешенностью Агацума смотрит на рухнувшее тело Нисэя в метре от себя. Становится к нему в пол оборота, пряча руки в карманах. Достаточно на сегодня грязи.
- Пошел вон.

+1

6

Ветка вновь оказалась в руках Нисея, после того, как он проводил очки Агатсумы взглядом. На долю секунду мальчишка позволил себе отвлечься, представив, что ждало бы его, проделай он подобное с очками Сеймея для чтения - сердце болезненно сжалось, покрывая ледяной коркой, острые углы которого начали резать душу, заставляя ее кровоточить. Ему были неприятны мысли об Агнце, причиняющие только боль и ничего больше, кроме нее. Акаме отдал бы все на свете, лишь бы выкинуть образ Аояги из своей головы и вернуться к своей прежней жизни, - "какого черта я вообще приперся к нему, когда у меня появилось имя? - вздрогнув от очередного раската грома, Нисей перевел взгляд с темных волн, на спокойный и мокрый асфальт. - Надо было бежать так далеко, как это только возможно" - сердечная боль еще пару раз кольнула и пошла на убыль, так и не получив от своего обладателя ни какой эмоциональной подпитки.
-Эй! - удивленно вскрикнул, неожиданно для себя теряя свое единственное оружие. Акаме не успел ничего толком сообразить и понять, как воздух был разрезан свистом, а спустя пару мгновений острая боль обожгла его щеку, заставляя инстинктивно вжать голову в плечи и отодвинуться в сторону, прикрывая опухшую и горящую щеку с саднящим порезом рукой. - Т-т-ты чего, Агатсума? - голос предательски задрожал, а в глубине зеленых глаз наряду с ненавистью заискрились слабые и едва различимые огоньки страха и обиды. Нисей много говорил и по большей части никогда не следил за своим языком, за что и получал, однако от Соби -  этого чертового интеллигента -  мальчишка подобного не ожидал. Одно дело - словесная перепалка, и совсем другое - физическая, если в первой у него было шансы, то во второй они были равны нолю целых одной десятой. - Пусти меня, - прохрипел, руками пытаясь оттянуть ворот плаща, впившегося в шею и не позволяющий сделать полноценный вздох.
Больно... ему чертовски больно... щека горит огнем... Капли крови, смешиваются с дождем и скатываются вниз, пачкая его щегольский плащ. - "теперь его можно выбрасывать" - загорается тусклая мысль и тут же гаснет, не оставляя после себя ни единого следа, ведь все его сознание буквально заполняется словами Соби, его отвращением, неприязнью - почему ему это дается так легко? почему в ответ на пылкую тираду он шипит всего лишь несколько слов, несущих в себе куда большую силу, чем все нахальные и громкие фразы, прозвучавшие ранее? Это не честно! Не честно! Не справедливо и жестоко! Он не может быть лучше его по-настоящему! Это все лишь вранье, выдумка Сеймея, что бы позлить его... это не может быть правдой, но тогда почему, его уши вспыхивают от стыда, тонкие губы начинают дрожать, а зеленые глаза пылают с удвоенной ненавистью и злостью? Может быть потому, что это правда?
Холодный, а самое главное, твердый, асфальт радостно принимает Нисея в свои объятья, награждая его колени и локти грубыми поцелуями. Судорожно расстегивая верхние пуговицы и не обращая внимания на усиливающуюся боль, мальчишка встал на четвереньки, начиная жадно заглатывать ртом воздух. Бешеный стук сердца с каждой секундой становился все сильнее и сильнее, и уже вскоре Акаме ничего не слышал, кроме него. Подобно бою барабанов он распалял его, подталкивая к очередному импульсивному поступку, граничащему с безумием.
-Я тебе не собака, что бы бежать поджав хвост, когда ты прикрикнешь, - не поднимаясь на ноги, процедил сквозь зубы юноша, сжимая руки в кулаки. - Да, кто ты вообще такой, что бы говорить мне такое?! - вскакивая на ноги и размахивая руками. - Никто! Ты - никто, Агатсума! Пустое место, предмет без имени! Картина безызвестного художника, выброшенная на помойку, - выкрикивал в сторону соперника, все сильнее сжимая кулаки. - Дворняга, жмущаяся к людям, но получающая пинки вместо ласки, - облизывая пересохшие губы и тяжело дыша. Говорить было трудно, боль сковывала лицо, мешая кричать и выплескивать эмоции. Тело колотила мелкая дрожь, не то ли от дождя, не то ли от усиливающей злобы. - Ты вообще противоестественен! Тебя не должно быть, ты не имеешь права существовать, - окончательно переставая задумываться над словами, срывающимися с его языка. - Ты ничьим родился, ничьим и сдохнешь! А я его, я его от рождения и по праву, точно так же, как и боец Нелюбимого с рождения принадлежит ушастому выродку Рицке. - Нисей начал задыхаться, однако остановиться он уже не мог. - Ты пустышка! Ты ненастоящий, неправильный. Ты не можешь быть лучшим!
Ему всего лишь семнадцать. Он всего лишь глупый и вспыльчивый мальчишка, запутавшийся в себе и своих собственных чувствах и эмоциях. Ему не у кого попросить помощи и защиты, некому пожаловаться и высказаться, ведь у него никого нет. А потому он кричит, ведь за громкими выкриками так сложно услышать истинные эмоции и чувства.
-Давай ударь! Ты же это можешь! - убирая с лица темные пряди, промокших и запутавшихся волос.

0

7

Все-таки, жалость. Только через нее сейчас получалось смотреть на несчастного мальчишку, который продолжал до исступления раздирать язык в кровь об оголенные зубы, глотая кровь вместе с ядом, им самим и порождаемым. Непонятый и непринятый – как же они похожи. Почти что схожая судьба с повторяющимися действиями, вызывающими стойкий привкус дежа вю: одна жертва на двоих; одинаковые интонации, вплетающиеся острой леской в приказы, которых было не по силу ослушаться; одна и та же скупая горечь во рту, не позволяющая раскрыть рот и сказать что-то наперекор чужой воле. Но Нисэй, зачем-то, пытался противостоять собственной природе. Силился проявить себя, возвысить гордыню и перепрыгнуть несколько ступеней вверх, чтобы не казаться на такой низкой планке рядом со своим Агнцем. Чтобы не быть «вечно позади». Неужели глупый юнец до сих пор не понял, что каждое его действие обречено на провал и заведомо бесполезно?
Агацума ловит себя на мысли, что зародившиеся в голове желания настолько диаметрально противоположны друг другу. С одной стороны, он действительно сочувствует судьбе второго, истинного стража Сэймэя и желает все ему объяснить, чтобы хоть на толику облегчить участь. С другой же, сложно было не понять, что подобное поведение провоцируется и культивируется самим Аояги. Ведь, стань Акаме послушным и робким Стражем, он потеряет практически весь свой потенциал, который и только который продолжал держать его на планке действительно серьезного и опасного противника. Лишний раз поманить к себе пальцем, а после – отвесить звонкую пощечину, даже не прикасаясь. Словами. О, как хорошо Сэймэй умел это делать… И, если Соби хватило лишь несколько таких воспитательных методов, чтобы успокоиться и принять каждый момент происходящего как неизменную данность, то Нисэй же раз за разом продолжал покупаться на желаемую иллюзию. Так наивно. Так по-детски наивно…
Акаме как маленькое, но столь строптивое и дикое создание воющей над головой бури. Казалось, что сама природа поработали сердце темноволосого юноши, наконец-то обретя свою телесную оболочку и через нее силясь сломить как можно больше себе непокорных. Искры в зеленых глазах подобны вспышкам молний, голос – эхо грозового раската, болезненно-тяжелые слова силятся прибить собою так же ретиво, как и стена дождя, замыкающая в себе словно в рваной решетке.
Горькая усмешка кривит губы, когда на него опрокидывается очередная порция неразбавленной кислоты. Снова попал, и боги, если бы только знал, насколько удачно и сильно. Знай Нисэй того, что сейчас стоял перед ним чуть лучше, то с легкостью бы смог прочитать в поднятом к небу взгляде, в чуть приподнятых уголках, в едва ли напряженных чертах лица… То, сколь болезненно Соби переносит свое юродство.
Была сказана самая жестокая, самая безжалостная и, увы, неизменная истина: ничей. Никто. Без имени. Он может быть с абсолютно любой жертвой столько, сколько потребуется. Будет защищать ее и исполнять волю. Но временно, пока на горизонте не появится истинный Страж истосковавшегося по единению Агнца.
Способный дать все, что угодно и что потребуется: веру, власть, подчинение, силу и мощь. Все. Но никогда не будет способен стать именно тем, из-за кого на теле проявятся вначале блеклые, но с каждым днем все более четкие буквы Имени. Одного на двоих. Никогда. Ни с кем. Никому…
Жестокая память возвращает в прошлое, затягивая в свой омут тончайшими, но прочными сетями, вырваться из которых было невозможно. Еще тогда, еще несколько лет назад, все еще находясь на стадии обучения в «Семи Лунах» он не мог обрадоваться словам сэнсэя. «Ты – чистый боец, Соби». Чистый… Усмешка над самим собой становится шире, а голубые глаза сужаются. Он не был чистым. Он был пустым. Привязывающийся исключительно искусственным, насильно вырезанным на коже именем, и никак более. Забавно… Повторит ли хоть кто-то поступок Сэймэя, предоставь он Жертве такую возможность?.. Еще один шрам. Еще одно имя. Чужое. Которое обязательно будет кровоточить после ухода Агнца. Боль? Никогда не любил ее. Но жил в ней каждое мгновение. Остается лишь поднять голову выше, еще выше, чтобы напряглись все мышцы шеи. Чтобы капли смогли дотянуться до каждого миллиметра его лица. И мысленно просить, зная, что это глупо. Но… «Хоть ты. Выбей на мне свое имя».
Шумный выдох тонет в бесконечном стуке ливня. Агацума отрывает взгляд от свинцового небосклона, едва поворачивая голову в сторону отчего-то продолжающего оставаться на асфальте Акаме. Обессилел? С большим опозданием, но все же.
- Ты этого не стоишь, Нисэй. – заметит ли тот, как Соби качнул головой или нет, уже совершенно неважно. Пора уходить. И теперь нет никакого смысла возвращаться к той части парапета, на которой он совсем недавно оставлял свои очки. Больше ничего не держит. Вдох, поворот, и договаривать уже из-за плеча. – Начинай взрослеть. Твое безрассудство смехотворно.
И больше ни звука. Выбрав свой путь, который едва ли прослеживался сквозь дождевой шквал, Агацума неспешно удалялся прочь от места случайной встречи. Пальцы задевают края упаковки сигарет, тактильно констатируя: промокла насквозь и теперь бесполезна. Выкидывая почти полностью пустую упаковку, Соби искренне пожалел, что сейчас нет никакой возможности привычно сжать фильтр зубами и сделать глубокую затяжку. Так надоело дышать кислородом. Так яро нуждался в спасительной дымке..

0

8

Где ты Сеймей? что за мысли сейчас крутятся в твоей голове? Чем заняты твои руки? Как ты проводишь время, пока твой природный Боец мокнет под дождем, пытаясь заглушить болезненную правду сладкой ложью? Почему ты не рядом? Почему не обнимешь, не прижмешь к себе, не заставишь заткнуться, накрыв властным поцелуем тонкие и дрожащие губы, искусанные в кровь? Почему не усмехнешься и не глянешь презрительно на этого дылду через острое плечо своего строптивого Стража? Почему ты даже не пытаешься успокоить испуганную птицу, что своим клювом раздирает ребра Акаме? Почему тебя сейчас нет рядом? Почему ты не желаешь доказать, что все эти глупые выкрики Нисея правда, а не иллюзия, в которую мальчишка хочет верить, что бы не сойти с ума?  - "почему Сеймей?" - этот вопрос всегда остается без ответа, независимо от того рядом ли Аояги или нет. Хотя, нет... один раз ответ все же прозвучал, это случилось давно: в тот день, когда Нисей впервые обжегся о прекрасный и соблазнительный огонь по имени, Аояги Сеймей. Уж, лучше бы и тогда его губы остались плотно сжаты, чем с них сорвались жестокие, врезающиеся в душу и память слова, - "ты - мой Боец, я - не твоя Жертва", - разве эта фраза не доказывается, что он такой же... такой же, как Агатсума, с той лишь только разницей, что Соби могут использовать десятки агнцев, а его, Нисея, один единственный ушастый тиран с завышенной самооценкой и манией величия. Если бы он только мог избавиться от имени, если бы один единственный взмах топора и поцелуй его с запястьем мог все изменить... Хотя к чему сейчас рассуждать о подобном, когда его Снежной королевы даже нет рядом.
-Пять минут назад ты думал иначе, - ехидно прошипел, сверля Соби взглядом, если бы это было только возможно, то от блондина давно бы осталась только кучка пепла и не более того. - Взрослеть? - мальчишника звонко засмеялся, немного наигранно и неестественно. - Что бы превратиться в такого же надутого сноба, как ты, Агатсума? - дерзко улыбаясь одними глазами. - Я еще не горю желанием, двигаться, говорить и вести себя так, как этого все ожидают, да и к тому же, - облизал губы, - в этом я вряд ли смогу тебя переплюнуть. - рано или поздно всему приходит конец, и относительно приподнятое настроение, вызванное перепалкой с Соби, должно было уйти вместе с художником, похоже, уставшего выслушивать нападки мальчишки. Только вот Нисей не собирался так легко расставаться с подаренным ему судьбой развлечением. - Эй! - возмущенно выкрикнул, наклоняясь к земле и набирая в руку немного грязи. - Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я говорю! - выпрямляясь и заводя руку для броска. - Это не вежливо! - метко брошенный комок грязи угодил прямиком в спину Агатсумы к нескрываемой радости Акаме. - Разве так можно? - вновь наклоняясь за грязью. - Неотесанный, грубый, извращенец! Тебе нужны еще причины, что бы до твоих куриных мозгов дошло, почему Рицка выбрал не тебя? - комкая в руке грязь и вновь кидая ее в сторону Соби, правда, на этот раз даже не прицеливаясь. - Почему меня никто не воспринимает всерьез?! Не смей уходить! - и в него летит очередной комок грязи. - Не смей! - капризно и абсолютно по-детски, но ведь ему так не хочется снова быть одному.
А дождь постепенно усиливался, и раскаты грома становились все чаще и чаще. Сейчас бы домой, в тепло, а не выяснять отношения на улице, только вот дома еще отвратительней: в голову лезут неправильные мысли,  сердце становится колючим, как ежик, да и не на кого дома выплеснуться - чашки и тарелки устали слушать его нытье и крики, зеркало давно не обращает внимания на истерики, так, почему бы ему не выплеснуться на Агатсуму, ведь так приятно в своих собственных неудачах и сердечных терзаниях винить кого-нибудь другого, а то, что он по большей части и не виноват вовсе, не так уж и важно.
Акаме вновь нагнулся, собирая в руки грязь, на этот раз он хотел запустить в болонку особо габаритный комок, и не куда-нибудь, а именно ему в волосы, - "наверно, его это здорово взбесит" - гадко усмехнулся, разглядывая в коме извивающегося розового червяка. Он был противный, склизкий и гадкий, - "как Агатсума", - усмешка на бледном лице стала еще шире.
Нисей никогда и ни в чем не знал меры: заниматься сексом, так заниматься до помрачения сознания и цветных бликов перед глазами, любить, так любит так, что бы сносило крышу, сражаться, так сражаться до конца, а победоносного или плачевного, не важно, ненавидеть, так ненавидеть так, что бы это граничило с безумием и некой извращенной формой зависимости. Но сейчас Акаме медлил, он, словно, смаковал момент перед очередным броском.
Он медленно отвел руку назад, еще секунда... еще одна жалкая секунда...

Отредактировано Akame Nisei (08-03-2011 20:16:00)

0

9

Просто идти вперед, не оглядываясь. Без зазрения совести оставляя позади себя того, в ком не нуждался ни на толику в сегодняшнем вечере. Гложимый единственным желанием, движущийся к нему неспешно, размеренно, неторопливо: исчезнуть вслед за бьющей дождем тучной армадой, сокрывшись от тяжелых ударов капель под родным навесом.
Выбирать собственный путь не приходится, ведь выбор, куда он может пойти, критически невелик. Пусть в студии его и ждали уже давно подготовленные холсты, грунтовка на которых успела высохнуть еще несколько дней назад, а ворс кисточки давно истосковались по шероховатому лицу плотна… Нет сил. Нет ни малейшего источника вдохновения, что будет способен мягко подтолкнуть художника к полу, чтобы раскрасить собственную частичку души на пока еще пустом виксатине. Все краски казались непозволительно блеклыми. Ни один из цветов даже на крохотную частицу не передавал тона той воронки, в которую пал Страж. У пустоты нет окраса. И никогда не будет.
Придется идти домой, но сколь противным сейчас было это слово. Всего лишь бетонная клетка, до дрожи тихая и пресная. С мертвыми вещами, с холодной чашкой чая, к которой он так и не притронулся за все это время, с гулким эхом, отражающим каждый шаг и вздох. Мерзость сковывает и ледянит. Возвращаться не было смысла…
Удар в спину гулко раскатывается по груди, словно проходя сквозь все преграды и вырываясь с противоположной стороны, навстречу одинокой дороге. С губ сорвался невольный хриплый выдох, насильно выдранный из горла гадкой неожиданностью. Скользкими, шершавыми лапами клякса сползает вниз по позвоночнику, вынуждая почти что брезгливо повести плечами и развернуться против иллюзорной часовой стрелки. Ровно в тот самый момент, когда очередной темный ком, пробивая завесу морозного дождя своим кривым тельцем, устремился в левое предплечье.
Ладони плотнее сжимаются в кулаки, теребят изнутри насквозь промокшую ткань брюк, впиваются ногтями в кожу. Достаточно плотнее упереться стопами в землю, словно желая слиться с ней, стать ее частью, и, не делая ни одного шага в сторону, развернуться в корпусе. Сейчас настолько острый взгляд прослеживает до самого конца всю траекторию полета комка грязи, сужаясь от осознания того, что именно такой отпечаток оставил на спине его первый собрат. Недобро заиграли желваки на лице. Почему… Почему не получится просто уйти. Тихо. Незамеченно. Растворившись в этом треклятом потоке?..
- С какой стати… - на мгновение прикрывая глаза и надавливая на матовые веки пальцами, чтобы очутиться в круговороте цветных пятен, пляшущих на веках, Соби с трудно скрываемой тяжестью наполнил легким влажным кислородом. Чуть приоткрытые губы лизнули дождевые капли, окропив пресностью пересохший язык. Расслабленные голосовые связки так не хотят напрягаться сильнее, чтобы произносимые слова были слышимы не только ему самому, но и смогли долететь до слуха того, к кому были обращены. Рваный выдох, сопровождающийся скупой усмешкой. Страж поднял голову, переводя свой взгляд на соперника. Смотря, не моргнув. По-змеиному. Вызывая. - С какой стати, я спрашиваю, мне выслушивать твою истерику, Акаме. – резко одергивая рука от лица, теперь боец смотрит не через решетку пальцев, а полностью открыто. - С какой стати ты выливаешь на меня свою грязь…
Агацума снова движется, но уже не вперед. Тот, кто не любит возвращаться к прошлому, осознанно ступает по уже пройденному, оставленному пути. Он хотел, он мечтал уйти. Так почему же тогда за него столь истошно хватались? Что за тошнотворный эгоизм…
Шаг, второй, третий. Остаются считанные метры, разделяющие его от Нисэя. Видя, что в руках последнего недобро катается в пальцах мокрая грязь. Шаг. Еще. Последний. Чтобы на долю секунды, подавшись вперед, выбить из ладони набережную землю, сокрытую под щебенкой. В чужое запястье впиваются пальцы, выкручивается, вынуждая разжать хватку. Хватит этих детских игр. Хватит терзать ради забавы. Хватит искать любой повод, чтобы продлить эту нелицеприятную для обоих встречу. Достаточно… Но Соби не торопится отпускать руку второго Стража, продолжая давить на пульсирующие вены. Пусть очнется.
- Я устал от твоей ереси, Нисэй. – слова больше не говорятся. Буквы хлещут по языку, впиваются в него острыми углами. Кому хуже? - Не я искал тебя, а ты меня. Но зря. – коротко качнуть головой, разжимая собственную хватку и выпрямляясь. На пальцах до сих пор пульсирует чужое сбитое сердцебиение. - Ты не получишь желаемого. Тебе не... – последнее слово срывается в дождливую пустоту особенно колко и горько. Тихо. Лично. - ... понять.
Улыбается. Он впервые улыбается так открыто впервые за несколько дней. Потому что память бьет по сердцу кнутом, а после – почти что трепетно поглаживает рассеченную плоть, зализывая раны. Когда раскаленные угли сменяются ни с чем не сравнимым теплом. Быть рядом. Принадлежать. Верить, доверять, желать этого… Желать каждой клеточкой тела. Желать избитой душой снова и снова.
- Тебе никогда не понять, что значит быть истинным Стражем. – ровный и мерный тон голоса, словно Соби говорит истину, отчасти жестокую, отчасти болезненную, но до безумия правдивую. -Ты сражаешься не за свою жертву, а за собственные принципы, с коими не готов поступиться. Глупый, наивный мальчишка… - сделать паузу. Пусть переварит каждое слово. Пусть запомнит, выбьет его в памяти тупым ножом. -Ты пропадешь совсем скоро.

0

10

Страх одиночества ужасен и неприятен. Он липок, омерзителен и тошнотворен, а самое главное молниеносен. Достаточно всего несколько мгновений, а он уже опутывает тело, запускает в душу свои холодные клешни, сжимает сердце, капает своей слюной на мечты и желания, заставляя судорожно метаться в поисках кого-нибудь, с кем можно провести хотя бы пять минут, которые затем перерастут в час, два, три... десять.. двадцать... А будет это любовник или враг, на самом деле не имеет ни малейшего значения, ведь когда мы в отчаянье, то готовы хвататься за любую, даже самую тоненькую, соломинку. Соломинкой для Нисея был Агатсума - человек, которого мальчишка никогда бы по собственному желанию не попросил бы о помощи или совете, человек, которого он ненавидел всем своим естеством, но именно он был еще и тем человеком, на которого было приятно шипеть, плеваться, изливать свою злобу и втаптывать в грязь, с довольной улыбкой наблюдая за тем, как он тонет в ней.
До дрожи в пальцах, до судорогах в теле, до крови на искусанных губах ему хотелось видеть Агастуму раздавленным и жалким, и когда ему удалось по воле судьбы застать его в такой момент, расстаться со столь желанной и приятной сердцу картиной Акаме не мог, да и не хотел, ведь это помогало ему чувствовать себя лучше, доказывало, что прав именно он, а не Сеймей то и дело сравнивающий его со своим бывшим Бойцом. Аояги довольно редко произносил подобное сравнение в слух, однако Страж видел это в его презрительной усмешке, пренебрежительных фразах и холодных взглядах, недовольном фырканье и прижатых к голове ушках. Возможно, на самом деле все было совсем иначе, но Нисей не задумывался на счет этого и с завидным мазохизмом продолжал накручивать себя.
-Потому, что больше тебе не кого выслушивать! - с дерева с громким карканьем взлетает ворона, напуганная очередным раскатом грома, а мальчишеская запястье сковывает боль. Не вырвать руку, не разжать сильные пальцы, - "цепкий, зараза" - ладонь дрожит, и пальцы разжимаются, позволяя комку грязи упасть вниз, пачкая джинсы и сапоги, но Акаме даже не обращает на это внимания, оглушенный вновь сбившимся сердцебиением и словами, хлесткой пощечиной поцеловавшими его самолюбие, он стоит, затравлено и зло смотря на своего соперника, подобно щенку, укусившему человека, а теперь фырчавшего и злящегося от того, что его пнули под хвост. Боль затихает на пару тонов, и Боец Возлюбленных делает несколько шагов назад, холодными пальцами обхватывая покрасневшее и пульсирующие запястье. - Замолчи... - слова бьют умело и точно, он еще так не умеет, не может... использует чересчур много слов, из которых в цель попадет от силы процентов шестьдесят-семьдесят. Лицо моментально заливается краской, внутри зарождается неприятное и отвратительное чувство, от которого во рту появляется неприятный привкус и сухость, а разум отказывается подчиняться, отчего-то мысли замедлили свой ход, и вся язвительность и колкость куда-то мигом улетучилась... ни одной остроты, ни одной шпильки... только боль и обида. - Заткнись! - зажмуриваясь и втягивая голову в плечи, словно ожидая удара. - Это не правда! - раньше Нисей всегда злился за то, что мать-природа наделила его комплекцией совершенно не подходящей юноше, однако постепенно это чувство улеглось, и ему на смену пришло другое, более приятное, но теперь Акаме вновь ненавидел свое девчачье тело, ведь будь он крупнее, то блондину было бы куда более от его удара. - Я -  истинный Боец Beloved, - и снова удар в грудь... как глупо и жалко, Нисей и сам это понимал, но придумать ничего другого не мог, - я не исчезну! Я - не ты, - голос срывается, - не смей сравнивать! Не смей говорить, что я исчезну! - и снова удар. - Не смей! Не смей! Не смей! - сопровождая каждое слово очередным тычком в грудь.
Неимоверно сложно сдержаться, когда до тебя доходит правда, а иллюзия разбивается на миллионы маленьких кусочков, собрать которое между собой после не представляется возможным. Но еще сложнее унять буря эмоций, когда тебе открывает глаза кто-то другой, ведь он не имеет по отношению к тебе ни жалости, ни сострадания, а потому выкладывает все сразу, не заботясь о том, что будет с твоею душой. Нисей и сам так делал, и вот бумеранг вернулся к нему обратно, рубанув по сердцу со всей силы.
-Я ненавижу тебя, - сжимая пальцами водолазку на груди "чистого" Бойца, - ненавижу! - сейчас самое время для истерик, ведь во время дождя не видно слез.

0

11

Боги, за что сейчас они сражаются… За что рвут связки, изливая друг на друга яд подобно двум гремучим змеям, что столкнулись друг с другом в узком проходе на волю. Или, все-таки, псы, сцепившиеся почти что насмерть отнюдь не по собственной воле, отстаивая не свою гордость, но получая удары именно по этой беззащитной жертве. Описывают круги, грозно скалятся, щурясь, делая выпады и стремясь вцепиться в холку, сбить с ног. Атакуя, не защищаясь. Прекрасно понимая, что противник слишком хорошо знает болевые точки, и пусть кроме этого не понимает больше ничего. Эти бездумные укусы, эти попытки прорвать когтями оболочку… Разве не глупо сражаться вот так?
Агацума не пытается удержать чужую руку в своей хватке, позволяя разжать собственные пальцы и вырваться на кратковременную свободу. Осознание слишком явно, чтобы не принять его: путь к дому отрезан, загорожен юрким, извивающимся телом юного хищника, который не упустит возможности встать на его пути, и пусть даже дорога эта будет ему совершенно не нужна и не интересна. Только цель. Только тот, кто продолжает идти по ней, уже в одиночку. Каков же шакаленок…
Слушает, слушает внимательно, пропитывается насквозь чужой болью, прекрасно понимая: именно она. Так очевидна, так плохо скрываема и теперь уже неудержима за масками тщеславия. Боец страдает, но даже не пытается унять кровоточащую рану своего маленького сердечка, самозабвенно порываясь вперед и лишний раз тревожа пробитую брешь. Зачем ему это? Зачем собственными руками, осознавая последствия, Акаме ежесекундно отдается на растерзание врагам? Таков ли это хороший способ забыться.
- Всего лишь имя… - первый толчок в грудь будто пробуждает, разрывает иллюзорные нити, стягивающие рассудок. Нет больше в теле томительной слабости, мысли соскальзывают со своих полок, разбиваясь о пол на тысячи осколков подобно хрупкой посуде. Но не он один будет ходить по осколкам. Не он один окропит кровью холодный пол под ногами. Не уворачиваться. Ни в коем случает не уворачиваться, принимая на себя удар за ударом. Пусть пробьет хотя бы физическую оболочку. – Имя, коим вы связаны против собственной воли… - голос бьется резонансом от ударов по грудной клетке, но Соби все еще говорит слишком спокойно. Лживо? Обманчиво и наигранно спокойно? Но не эти ли нотки в голосе являются его истинными? – Бездумное, обязательное принятие партнера… - Страж не отступает ни на шаг назад, в какой-то момент начиная уже самостоятельно подстраиваться под удары, ловя каждый из них, подворачиваясь под кулаки.
Гул накрывает с головой, но вовсе не из-за призрачной боли и ливня, нещадно избивающего тело, словно играя напару с сегодняшним незваным оппонентом. Его голос… О небо, почему так кричит, вызывая стойкое желание в очередной раз прервать гневливую тираду, но теперь уже надолго. Еще несколько вырвавшихся слов, еще несколько ударов по плечам и грудине, и несколько десятков звуков, напильником проводящихся по барабанным перепонкам, и панцирь, охраняющий свою царицу-терпение, разломится надвое, выпустив на свободу уродливую тварь, не знающую слова «стоп».
Они находятся вне Системы, но даже здесь, даже в этом треклятом реальном мире действует привычный для Стража закон: никто не отдавал приказа сражаться. Нет причины, по которой он смог бы кинуться в битву и окунуться в нее с головой, чтобы расщепить врага на тончайшие, мелкие занозы, ломающиеся одним чуть более сильным нажатием на сердцевину. Ведь слова вновь интимны, речь снова обращена лишь к нему одному. Ненавидят. Его. Презирают. Его. Как этого ничтожно мало, чтобы выйти из себя, а ведь уже хочется. Хочется…
И вот он. Вот этот жгучий стимул, призывающий немедленно начать действовать. Когда будто бы тысячи раскаленных игл разом вонзились под кожу, впиваясь в мышцы и расплавляя их изнутри. Чужие ладони, на одной из которых покоилось имя, повторяющееся с его собственным, вырезанным на шее, случайно задели  никогда не заживающие шрамы, выглядящие так, словно их сделали только вчера. Год от года…
Агацума резко, жадно глотает влажный кислород вмиг раскрывшимися губами. Жар, подкативший к горлу, настолько силен, что вмиг пересушил полость рта и сузил глотку. Насколько же сильна реакция, когда соприкасаются истинные и ложные, насильно данные имена… Словно вмиг ожившие буквы, спящие под кожей от самого рождения и имеющие право на существование, находят своего двойника и тут же искореняют его. Мгновенно, болезненно, безжалостно и беспристрастно. Как главного врага. Как предателя и изменника природе.
Удар по протянутым к нему рукам настолько силен, насколько позволяет собственная комплекция. Нет времени на раздумья и лживую попытку сохранить теперь уже убитое спокойствие. Как скоро закровоточат потревоженные шрамы? Локоть заламывается за спину темноволосого юноши, а собственный кулак уже прорывает себе дорогу к костяной перегородке ребер, чтобы лишить на время кислорода в ответ – он не намерен задыхаться в одиночку. И коль уж у мальчишки получилось задеть его за живое, то пусть и сам сполна насладится своим же оружием в ответ. Пусть помнит и никогда не забывает, что…
- Он разделит с тобой только его, Нисэй. Но никогда не душу. 

0

12

Слова... его слова врезаются в душу, разрывают ее на части, запуская в сердце в свои длинные идеальные пальцы... Идеальный, да что это слово вообще значит? Почему Сеймей, да и все остальные, так пытается добиться ее? Разве в тошнотворном совершенстве есть что-то приятное? Разве ровные и одинаковые линии и углы могут заставить сердце биться так же сильно, как неровные зигзаги молний? Идеальность - глупая мечта и глупая цель, по крайне мере так считал сам Нисей, который никогда не хотел стать образцом для кого-то и который всеми усилиями пытался разбить чужое совершенство, даже если ему самому при этом будет чертовски больно.
Агатсума не имел права ему отвечать, не имел права бросать ему в лицо эти слова, он должен был просто слушать и принимать, как должное. Почему? Потому, что он задолжал Акаме три года, которые провел, как Боец Сеймея. Кто знает, будь у Нисея эти часы, дни, недели, месяцы, то, может быть, все было бы иначе... он был бы лучшим, он был бы незаменимым, он был бы единственным возможным, он был бы истинным Возлюбленным, и может быть это было не просто имя, а нечто большее. Так почему же он тогда отвечает? Почему наносит удары, ранящие сердце? Почему не отдает занятое когда-то? Почему? "Потому, что дурак. Дурак! Дурак! Дурак!" - хочется выплеснуться, окатить ядом и кипятком, ошпарить до крови и струпьев. Какого черта он недоволен?! В его неудачах виновата судьба, не давшая ему имени. В злоключениях, Акаме Нисея, виноват только Агатсума Соби, позволивший себе забрать чужое, пускай ненадолго, но все же... "Не хорошо брать чужие вещи" - пронеслось в голове юноши, тонкие губы которого расплылись в усмешке, от одной только мысли о том, что сказал бы его агнец на подобные слово о себе.
-Тебе больно? - рука с именем коснулась шеи болонки, - "ах, да у тебя же там имя", - бедный маленький песик, - прошипел, собираюсь вновь коснуться его шеи, на этот раз, сжав ее тонкими пальцами уже не мальчика, но еще и не мужчины. - Придурок! - прижимая к груди покрасневшую руку и отступая назад. Так не честно... не правильно... наступать может только он, а Соби может лишь молча сносить его шпильки и язвы, он ему должен... Должен! Разве нет? Прикусив губу и чуть не поскуливая от боли в заломленной руке, мальчишка согнулся, изо всех сил стараясь задеть ногу врага хотя бы острой шпилькой сапога, ведь все остальные пути обороны и нападения перекрыты. - Ааа... ххх... - в какой-то момент дышать становиться не возможно, словно огромная пробка из боли закупорила вход в легкие, не давая воздуху пройти дальше, а углекислому газу выйти. На глаза наворачиваются предательские слезы, а ноги начинают дрожать. - "Чертов Соби" - судорожно открывая и закрывая рот, в попытке заглотить хотя бы немного кислорода, Нисей принялся свободной рукой расстегивать верхние пуговицы на вороте плаща. Но стоило, дыханию немного восстановиться, как молотом ударили слова, вновь выводя их хрупкого равновесия. - Какой же ты идиот, Соби, - глухо прохрипел, заходясь то ли в сдавленном кашле, то ли в истеричном смехе. - Твоя связь против правил, моя от природы: я - его часть, он - часть меня, у нас общие чувства, мысли, боль и душа. Тебе этого не понять, - облизав губы и усмехнувшись, - никогда. - как же приятно произносить это слово: "никогда" - надменно бросая его в лицо врагу, если бы Нисей мог, он прокричал бы его в самое ухо Агатсумы, как жаль, что его теперешняя поза не позволяет ему этого сделать. Кстати о позах... - А чего это ты меня так нагнул? - боль в руке не угасла, однако Нисей смог к ней привыкнуть, и именно это развязало ему язык. - Недотрах, да, Собик? Совсем истосковался по мелкому уродцу? А ручки-то не помогают, они рисовать устают. Ай-яй-яй, как не хорошо. - покачал головой, прицокнув языком.
Выводить из себя, доводить до белого коленья, переполнять чашу терпения, наслаждаясь бурей эмоций, вырывающейся из-под ледяной маски спокойствия, разве может быть что-нибудь приятнее и желаннее? Нет, только ни для Нисея, визжащего от восторга, когда удается укусить, и скулящего, когда получает по зубам. Единственное, о чем сейчас молился Акаме, так это о том, что бы Сеймей не дал о себе знать: не дернул ни одного из них за связь, зовя к себе, и тем самым прекращавшая все веселье, а портить Нисею настроение Аояги умел просто виртуозно.
А дождь все усиливался и усиливался... быть может, их ненависть и злобу смогут смыть его холодные капли? Навряд ли...

0

13

Как это тошно…Воздух закипает в легких. Не осталось и следа от прежнего невесомого эфира, снабжающего клетки столь необходимым кислородом. Липкий, оседающий на днище и сдавливающий. Сдавливающий мышцы в раскаленных жгутах, пронзающий легкие пылающими спицами, осыпающий взор колкими песчинками.  Продохнуть, насильно втолкнуть внутрь воздух, задержать его там в костяной клетке хотя бы на несколько мгновений, совершенно по-собственнически воспользоваться, выдрав из иллюзорной плоти лишь то, что необходимо самому себе. А после – вышвырнуть обратно словно шелудивого пса. Не нужен. И больше никогда не понадобится. Только новый.
Венозные реки, исполосовавшие кожу шеи, бурлят. Гневаются. Словно вся та теплая вода, мерно переносимая ими день ото дня, мгновенно вытиснилась неожиданным извержением вулкана неподалеку. Так долго и крепко спал, кратер уже давно покрылся пылью… И доли секунды хватило на то, чтобы напомнить о своем праздном величии. Борозды, расширившись, до предела заполнились раскаленной лавой. Горькой, разъедающей. Которая, застынув, парализует движение на корню. Так двигайся же, пока огонь течет в твоих жилах, боец. Не смей упускать дар небес или преисподней. Нет разницы. Да тебе она и не нужна.
Боги, неужели каждый из них столь низко пал и ослеплен ненавистью друг к другу, раз они оба решили, что физическая боль сможет перекрыть кровоточащую рану где-то всередке? Бить врага, нанося удар самим себе. Бездумно, бесчувственно, принимая ответные движения как за самые желанные и сейчас столь яро необходимые. Преследуя отнюдь не ту цель, что была единственно важной несколько коротких мгновений назад. Увы, но первоначальная защита своих идеалов пала, и теперь, будучи покрытыми грязью как изнутри, так и снаружи, два Бойца сражались за право быть названными. Названными настолько редким именем, что носилось лишь одним человеком на земле. Их первым и последним. Тем, кто был рожден, чтобы, рано или поздно, призвать к себе. Разделить жизнь и судьбу на двоих. Подчинить волю, покорить разум, забрать сердце. И пусть Бойцу, что сейчас стоял перед ним, уже была открыта его природная сущность… Панически, критически мало и невозможно усладиться одним только набором букв. Ведь больше нет ничего. Не может получить, хоть столь яро желает этого. Пытается, бьется, сражается, разбивает потрепанные крылья, падает… И снова. Снова. Но бесполезно.
- У вас нет ничего общего. – разжимаются пальцы на чужих руках, выпускают на свободу. Хватит тактильно черни в этот вечер. Смой же, дождь, вдавленные в кожу отпечатки. -  И никогда не будет. – Один лишь только удар в плечо, прижимая к хрупким юношеским костям подошву обуви. Чтобы опрокинуть навзничь. Втоптать в сырую, насквозь пропитанную мутной влагой землю, но… Не может. Сжимая кулаки, отходит на шаг назад. Столь мизерный, что может показаться незаметным оппоненту, но сполна ощутимый самим Агацумой. Секунда, выдох, опущенная голова и отстраненный взгляд. Он устал. Боги, как же он устал… - Как бы ты этого не хотел.
Акаме прав – никогда. Никогда не познать и не почувствовать на себе пробуждение заветного имени. Не вздрогнуть от легкого покалывания, жжения и холодка одновременно, когда первые контуры выступят на коже. Не пасть на колени перед тем, кому предназначен судьбой, но… Ведь все это у него уже было. Делить дни надвое. Скреплять разъединенные души переплетением пальцев. Вкладывать частичку себя в тело другого каждым, даже самым легким и мимолетным прикосновением. Хранить, дорожить, сражаться лишь за одного. Того самого. Единственного. Не предназначенного ему судьбой, но ею же к нему посланного. Ведь разве могло быть иначе?...
«Рицка, ты слышишь?» - Слова эхом проносятся в голове, прорывая дождевую завесу над головой. Незримым потоком они поднимаются куда-то ввысь, беспрепятственно проникая в уродливые тела туч, пронзая их насквозь и продолжая свой путь. Только к нему. Быстрее. Быстрее… «Никогда». – Чужая стая словесных псов с пеной у рта уже вновь несется на него, сокращает дистанцию так скоро, что хватает короткого мгновения, чтобы вздрогнуть всем телом. Укус. Рвут на части. Травят. Заражают кровь бешенством. И грозно скалятся в ответ, не сводя своих горящих фанатичностью глаз. Лишь плотнее сжимаются челюсти на горле. Лишь сильнее желание оскалиться в ответ, уподобиться атакующим тварям. Но… - «Никогда не оставлю тебя. Рицка».
Несломленная гордость, пусть и избита. Пальцы ладони, цепляясь за головку булавки, резко тянут ее в сторону, выдирают вместе с мясной тканью, что доселе скрывала горло плотной спиральной вязкой. Помоги же, ветер, сорвать прочь предательскую личину. Секунда, и возвращающийся из-за пологих крыш домов порыв подхватывает тонкую, пропитанную дождем ленту. Оголяется шея. Горят шрамы.
- Смотри на меня, Нисэй. – подбородок взметнулся вверх, словно Соби нарочито выставляет напоказ каждый миллиметр искусно проделанной чужими руками работы. – Я третий, кто носит это же имя. – Ладонь взметнулась вверх, плавно опускаясь к ключицам и подчеркивая ребром ладони вырезанные буквы. Медленно. Неспешно. Растягивая каждую секунду в вечность. – Его, - акцент бьет по этому слову, но даже без толики радости и счастья. Агацума вовсе не рад и не горд. Но понятно ли это? – Имя.
Рука падает мертвой плетью к бедрам. Бессильна, будто бы потратила весь свой запас энергии на одно лишь подчеркивание простой истины. Выдерживает паузу, ждет, пока раскаленный хлыст стегнет по нему, единственному виновнику вновь напомнившей о себе привязанности. Продолжает.
- Чужой. Лишний. Но не забытый. – Слова чеканятся. Раскачивающийся на языке словесный хлыст рванул в воздух и, описав над головой петлю, метнулся в сторону замеревшей жертвы. «Прости, Акаме. Но я не могу иначе».
- До последнего вздоха. – Он улыбается, и тошнота, подкатывающая к горлу от этой улыбки, неуемна. «Не могу вызвать тебя сам, ведь…» - На мгновение прикрываются глаза, рисуя на веках болезненно-желанный силуэт. - «Никто не отдавал мне такого приказа». И шумный, рваный выдох томительного нетерпения тонет в раскате громе. - «Так помоги обоим»..

+1

14

-Не правда! - срывается в ответ на колючие слова, острыми иглами прошивающими сердце, оставляя за собой тонкую, но довольно прочную нить ненависти, злобы и презрения - адская смесь, которая готова взорваться в любой момент, уничтожив при этом не только врага, но и своего носителя, впрочем, Акаме был готов пойти на подобную жертву, да и на любую другу тоже, если бы при этом на земле перестал существовать человек по имени Агатсума Соби. - Черт. - мягкая грязь радушно приняла в свои широкие объятья непутевого юнца, ноги которого буквально разъехались в разные стороны после того, как руку перестала сковывать боль, - "черт-черт-черт" - руки и ноги дрожали, отказываясь подчиняться и содействовать в попытке подняться с земли, в результате чего Акаме снова и снова принимал грязевые ванны, большая часть которых приходилась на лицо и грудь, - "убью" - заключил мальчишка после очередной неудачной попытки. Но дело было не столько в грязи, заляпанном лице, испорченном плаще и сапогах, сколько в ущемленной гордости и самолюбие, объем которых был уж слишком велик для этого жалкого и тщедушного тельца, обладатель которого чересчур яро пытался заявить свои права миру и всем его жителям.
Наконец-то ему все-таки удалось подняться на ноги и даже отряхнуть одежду, впрочем, навряд ли, уменьшение грязи было так уж сильно заметно, да никто из присутствующих особо и не обращал внимания на подобные мелочи - они были слишком заняты уничтожением самолюбия друг дружки и выполнением чечетки на остатках чужой гордости. Надо было двигаться дальше, словесная перепалка и пустое махание руками явно затянулись - настала пора доказать на деле, кто из них лучший. Всего одно слово, всего одна неправильная фраза, и он откроет систему, и там уже ничто не сможет остановить двух сцепившихся псов: ухоженную болонку и грязную дворняжку.
-Чего я не видел в твоей мерзкой физиономии?  - с вызовом бросил Нисей, поднимая голову и взглядом цепляясь за одну единственную деталь, которая раньше была скрыта от его глаза. Всего один маленький штришок, и сердце камнем катится вниз, к горлу подступает неприятный и горький комок, а руки сжиматься в кулаки. Всего один неровный и неаккуратный мазок, и кажется, что земля уходит из-под ног, весь мир рушится, а легкие забывают, как следует работать. Пожалуйста... кто-нибудь... помогите сделать вздох...  - Be-lo-ved. - ему кажется, что он произносит имя мысленно, но на самом деле оно вырывается из его груди вместе с шумным и свистящим выдохом, обжигая глотку и раздирая губы в кровь. - Не трогай! Не трогай имя! - Акаме не понимает почему, но он не хочет, что бы Соби касался его с Сеймеем имени. Его с Сеймеем? Как глупо, разве кровоточащее имя на шее Агатсумы не является доказательством того, что это не только их имя? что есть кто-то еще... кто-то третий... кто-то непредусмотренный сначала, но все же втесавшийся в узкий мирок, созданный с самого их рождения. Он - нарост, опухоль, патология, а значит, его необходимо вырезать, и не так уж и важно, что Нисей - не хирург и орудовать он будет вовсе не скальпелем. - Лгун! - звонкий мальчишеский голос смешивается с песней дождя и разбивается о землю.  - Он забыл о тебе, и уже давно, - в горле уже пересохло от нескончаемых криков и воплей, - а если нет, то я помогу ему в этом. - вот он нужный момент, и не имеет смысла больше ждать... пора решить все раз и навсегда. - Открыть систему. Авто-режим Бойца Beloved. - стараясь не думать о том, что скажет на это Сеймей, когда узнает, пытаясь оторвать взгляд от имени, которое совсем недавно любил и вдруг возненавидел всем сердцем. - Вызываю на битву заклинаний.
Все было бы проще, если бы Нисей подчинялся приказам, если бы не смел, открыть рта, пока ему не велят, если бы был натаскан еще лучше, чем Соби - тогда бы и этого разговора тоже не было, ведь мальчишка прошел бы мимо, лишь презрительно скривив губы в недовольной усмешке, но он был другим, чересчур диким и буйным - в этом-то вся и проблема и одновременно его плюс.
А в голове проносятся мысли: одна за одной, одна за одной - и нет ни малейшего шанса зацепиться хоть за одну из них, все происходит слишком быстро, слишком неправильно, с каждой секундой все набирая и набирая обороты, что бы затем резко остановиться на одном единственном вопросе, - "а на мне бы Сеймей вырезал имя?"

0

15

Ждать… То, что он умел делать как никто другой. Смиренно. Отсчитывая каждую секунду, набатом бьющую по слуху. Ровное дыхание времени подобно стуку собственного сердца, что успело вновь укутаться в мантию спокойствия с головой. Покорно. Рано или поздно, но стрелка опишет круг оружия Кроноса, воссоединится со своими сестрами и замрет. Ждать… Ведь это так просто.
Подушечки пальцев покалывает от легкого напряжения. Разряды не только чувствуются, но и слышатся. Четкое, определенное количество ударов вспять. Десять, девять… «Давай же». Восемь. «Скажи это». Семь. Шесть. Все звуки сливаются воедино. Теряются голоса. Дождь теряет свою силу, не способен больше бить так, как прежде. Всего лишь влага на плечах. Всего лишь стекающие по лицу пресные струйки. Пять. Четыре. Порыв ветра, пронзая тело насквозь, оседает где-то в груди, цепляясь за ребра. Пришел на помощь, стал союзником, охладил воспламенившийся рассудок. Нет больше сожалений, перетерты в труху грязные выпады. Три. Два. «Покажи мне, за что сражаешься». Один.
Голос рвет на части завесу ливня. Ничто: ни раскаты грома, ни кривая кардиограмма молний, что разразила небо, не сравнима со сказанным. Вызов, от которого никто не имеет права отказаться. Крылья битвы, раскрывшие свое аспидное оперение над головами, сгущающие тучи. И мир тонет в густом мраке. Ноль.
- Принимаю. – склоняется к груди голова, скрывая легкую тень благодарной улыбки, что тронула уголки губ. «Спасибо тебе». Закрываются глаза матовыми веками, которые тут же впитывают в себя выбросившую сети темноту. Так тихо… Так спокойно. По-родному. Лишь в системе был его истинный дом. И лишь в ней он чувствовал себя… Собой? – Авто-режим. – как спокоен его голос. Ни разу не дрогнул, словно шепчет колыбельную на ухо засыпающего ребенка. С колким счастьем, со смиренной преданностью.
Мерный и глубокий обволакивает легкие заряженным кислородом. Все, абсолютно все, что попало в зону боевой системы, менялось. По-другому ощущался воздух, иначе простиралось над головой небо, сливающееся с землей. Стирались границы. Мир, предназначенный лишь для них одних: хранителей и атакующих. Мир, созданный иллюзией – полноправной царицей этих мест, что облачалась в любую материальную оболочку, стоило лишь представить ее в том или ином образе. Слова, перестающие быть лишь простыми звуками, отголосками. Набор букв, ранящий больнее любого оружия. Убивающий медленно или мгновенно. Попадая сюда, надейся лишь на себя. Верь самому себе и тому, кто стоит у тебя за спиной. Полагайся на того, кто закрывает тебя живым щитом. Сражайся, но помни: без цели ты будешь повержен. «Есть ли у тебя цель, Нисэй?..»
Взметнувшаяся к глазам ладонь мерно надавливает на веки. Своевольно растянувшаяся на губах улыбка потеряла печать спокойствия. О, как тяжело контролировать энергию, требующую вырваться из этой тесного телесного кокона… Как хочется дать ей волю. «И как же мне необходим этот треклятый приказ»… Вспыхнувшие сапфиры, заточенные в круговорот радужки, взирают сквозь тьму на своего оппонента. Сейчас они равны, но чаши весов колеблются, не могут отыскать единственное для себя положение. Акаме, способный действовать по собственной воле, и покорный страж, чья воля оставила разум, образовав огромный пустотный кратер. Сможет ли? Захочет ли?
Руки в карманы, мерно перебирая ткань одежды изнутри. Никто не говорил, что все будет так просто. А у ног уже вьются черные змеи энергии, обвивая стопы и вновь растворяясь. Система злится. Система перегружена негативом. Невысказанными проклятьями, которые уже готовы вонзиться в тело противника и разорвать его на части. Пусть пробует.
- Атакуй, боец Beloved. – усмешка теряется на бескровной линии губ. Все еще расслаблен, но так яро не желает ютиться в огорчении от собственной беспомощности. Сила все еще на привязи. «Развяжи мне руки»- Если все еще считаешь, что сможешь задеть меня.
Просто фраза? О нет, только не здесь и только не теперь. Не он вызвал на бой и не ему атаковать первым. Но полноценная защита уже пробудилась, растворяя образ чистого Бойца в густеющем мраке. Он станет миражом. Станет призраком. Станет кем угодно, пока еще способен заклинать слова.

0

16

"Принимаю" - мысленно за Соби повторил Нисей и довольно улыбнулся, задирая голову и глядя на черное небо. Он ни на секунду не сомневался в том, что блондин примет вызов, ведь Агатсума, как и он сам, тоже ждал этого мига, когда система откроется с тихим звоном, скрывая их и бурю эмоций от всего окружающего мира. - "Уже совсем скоро все начнется" - а в системе тоже шел дождь и дул ветер, только вот теперь ощущались они более остро, хотя, быть может, Акаме это только казалось. Все его чувства были накалены до предела, сердце стучало в груди, как безумное, эхом отдаваясь в ушах, ладони вспотели от напряжение, а в горле наоборот пересохло. Сейчас, как никогда раньше, ему следовало следить за своим языком и словами, контролировать и взвешивать каждую фразу, ведь только от его умения повелевать словами и направлять их в нужное русло зависит победит он или проиграет. - "Один раз я уже был в проигрыше. Хватит. - переводя взгляд с неба на своего соперника. - Теперь твоя очередь Агатсума, - облизывая губы и шумно выдыхая. - Интересно, какого это будет проиграть мальчишке, который младше тебя на три года? - Акаме был чересчур самодоволен и горд, когда-нибудь это либо приведет его к огромному успеху, либо к величайшему краху и позору. - Потом обязательно спрошу"
Поежившись, юноша одернул плащ и провел по губам тыльной стороной ладони. Ссадина на щеке отозвалась неприятным жжением на столь грубое прикосновение. Нисею нравилось его лицо, и он не любил, когда его уродовали, а потому эта легкая боль послужила толчком к началу боя.
- Ты это мне или к самому себе обращаешься? - перебирая возможные варианты заклинаний и подбирая наиболее подходящий, отозвался Акаме. - Я в напоминаниях не нуждаюсь. Не маленький. - дышать становится трудно, сила птицей бьется у него в груди, желая вырваться на волю, растерзать, разорвать, убить врага... выклевать имя, превратив его шею в кусок бесформенного кровоточащего мяса. Пора перестать сотрясать воздух и перейти в наступлении, но разве можно не нагадить напоследок? - Мы еще посмотрим кто кого. - показывая Соби средний палец с проступившим на нем именем и нахально улыбаясь.
- Темным дождем
В плен ты захвачен... Недвижно
Стоишь в забытьи.
- не имея ничего Нисей предпочитал сражаться тьмой.
Тьма... любимая, желанная и такая преданная... ей можно доверять, не опасаясь, не боясь того, что она предаст или исчезнет в самый неподходящий момент, ведь она переполняет Акаме изнутри, являясь его частью, его вторым я, без которого просто невозможно представить этого безумного мальчишку. Нисей прогнил насквозь, в нем не было и грамма чего-нибудь светлого или положительного - сгусток отрицательной энергии, желающий погасить весь свет и испачкать белый. Стать первым и единственным, доказать всем, что они ошибались, отводя его на задний план - вот она его цель, и на этот раз Возлюбленный ее добьется.
Черные, извивающиеся, подобно огромным червям, сгустки энергии устремились в сторону Соби, гонимые одним единственным желанием Бойца: схватить, прижать к земле, унизить и доказать превосходство одноименного Стража. В какой-то миг тени взмывают вверх и делают резкий выпад в сторону блондина, целясь ему в грудину, подобно кобрам, защищающим свое гнездо с яйцами. Переплетаясь между собой в плотный кокон, они неожиданно изменяют угол, теперь устремляясь не в грудь, а шею "чистого" Бойца.
Акаме мечтает победить, но в самой потаенной части души жужжит светлячок сомнения, разрезая прекрасную тьму своим невыносимым светом - Агатсума старше, опытнее, несколько сильнее и изощреннее, его слова всегда достигают цели, попадая в самое яблочко - одна заминка и все... Бой будет проигран, а самооценка Нисея разбита пух и в прах. Мальчишка мотает головой, отгоняя от себя весьма не радужные перспективы. Все эти "возможно", "если", "может быть" - ничего не значат, Соби - тоже человек, и у него есть слабые места, - "он никогда не кусает без приказа, - прищурив зеленые глаза и гадко усмехнувшись, - а если и кусает, то не так уж и сильно".
Главное не сводить взгляда, не закрывать глаза и не терять концентрацию внимания ни на секунду.

Отредактировано Akame Nisei (17-03-2011 15:49:46)

0

17

Прозрачный кокон раскидывается над головой защитным куполом. Что творится вокруг? Насколько холоден воздух? Усиливается ли дождь или же где-то там, за пределами системы, скоро выглянет солнце? Беспробудный зверь мрака, непокорный властолюбец, не намерен так скоро выпускать из своих лап новых жертв, и только насладившись сполна их болью, их разорванными в клочья связками и хриплым дыханием от пут, лишь одному из них покажет дорогу обратно. Какой безжалостный мир… Какой прекрасный.
Мерно вздымается грудь, не чувствует угрозы певчая птица, что сушит свое намокшее оперение на привычной костянистой жердочке. Не поет, но и не бьется в клетке, цепляясь когтями за прутья-перегородки. Ей спокойно, пусть и не хорошо. Но она молчит. Хороший повод, чтобы дать волю распахнуться легким навстречу обжигающему электричеством кислороду. А ведь воздух здесь такой тяжелый. Густой и плотный. Протяни руку и коснись его пальцами, мерно перебирая пряди, накручивая их волокнистой спиралью. Чувствуешь? Система настолько же жива, как и ты сам.
И вновь это вязкое чувство ожидания, нетерпеливо переминающееся с ноги на ногу за спиной. Повязано долгом, приручено обещаниями, заковано наказом. Но скалится, скалится при виде врага, провоцирует его, выжигает бездонные кратеры на теле своим томительно-плавящим взглядом. О, небеса, дайте же свободы. Дайте вкусить запретный плод воли, коим с таким наслаждением упиваются остальные. Тяжка была участь Евы… Так почему бы не сорваться ей под стать?
Взгляд перед собой. Пусть и был он сейчас далеким миражом, что блистал на расстоянии десятков вытянутых рук, но тело его материально. Систему не обмануть, она слишком чувствительна, слишком реальна. Но ложь так легко вплести в мысли врага. Было бы только желание. Было бы только рвение…
Атака бойца Beloved в своем молниеносном полете уже раскрывает свой опасный капюшон. Не остановится ни на секунду. Нельзя не услышать ее грозного шипения и треска, с коим прорывает она расстояние, сокращающееся за считанные мгновения. Подпустить? Позволить впиться в себя? Влиться? Ведь это будет всего лишь боль. Жалкий разрыв оболочки, продранная кожаная ткань. Просто кровь и удушение, по которому истосковались горло и запястья. Ничего больше. Опустошен, и нет рядом того спасительного сосуда, что мог бы заполнить иссохшиеся борозды своей теплой силой. Нет рядом Его Жертвы. Звать повторно… Как это низко и глупо. И почему он не может отпустить? Принять как должное тот факт, что больше никогда. Никогда…
Заклинание столь близко, что покой и тишина на его территории теряют свое могущество. Крошатся под ногами разбитым карточным домиком. Вздрогнуть бы и отступить назад, но почему-то медлит. Склонив голову набок, Агацума закрывает глаза. Не нужно видеть, не нужно слышать. Теперь – только чувствовать, наощупь.
- Всего лишь капли воды... – ладонь покидает обитель кармана, медленно, не торопясь. Сгустки темной энергии уже клацают иллюзорными челюстями совсем рядом, тянутся к горлу. – Легки… - рука тянется вперед, медленно входит в аспидную плазму, сжимает пальцы. Колко, обжигающе, прострелами. Секунда, чтобы распахнуть глаза и прорвать мерцающую оболочку. - … и ничтожны. – Черным градом осыпается заклинание на кожу. Тот же дождь, но пропитанный тьмой. Тот же проклятый ливень, который уже успел избить его ранее. Повторно? Никогда. – Ветром уносит прочь.
Взмах руки резок и брезглив. Мрак повинуется, будучи гонимым в стороны, поднимается вверх, за спину, уже готов опасть на землю остаточным потоком, но тупое лезвие вонзается в сердце, прокручивая рукоять против часовой оси. Нет сил, чтобы сдержаться и не прижать ладонь к груди. Не сдержан шумный выдох, срывающийся с разомкнутых губ.
Он звал его. Мечтал услышать ответ и заранее признавал собственную слабость вкупе с поражением. Знал, что его маленькая Жертва вряд ли откликнется на зов, ведь теперь был крепко связан новой, еще такой неизвестной но притягательной силой своего природного Бойца. Но ведь не обман. Не показалось. И не могло показаться тому, кто слишком рьяно ценил и оберегал каждую нотку голоса Агнца. Приученный слышать да услышит. Познавший связь – никогда не выпустит ее из рук. И вздрагивают давно уже порванные нити, оплетающие тело. Взмываются, колышутся, ищут. Ищут источник желанного голоса, что ворвался в разум, снова и снова перекатывают на языке свое имя. Просят, слезно молят повторить. Еще хотя бы раз. Один единственный раз, чтобы не сойти с ума. Чтобы признать – все еще нужен. Все еще обязан. Не сражаться, а победить. Любого, каждого. Только ради…
«Рицка».. Имя улыбкой по губам. «Рицка». Сухость в глазах, а ведь так хочется… Огнем по горлу, жаром по грудине, хлыстом по каждой мышце, призывая двигаться. Распахнуть мертвые уста и вытолкнуть с языка ответное проклятье. Веление чужого сердца. Подчиниться. Приказ чужой души. Выполнить. «Будь со мной». И замирает в воздухе чужой аспидный дождь, который лишь едва ли успел разбиться единичными каплями о почву. Вверх, ведомый мыслями Бойца. Сгущаясь в острые колья. Очищаясь от грязного мрака, кутаясь в сверкающий свет, лазурными переливами бьющий по глазам.
- Мои же слова– ледяные стрелы. – снова эта не сбитая спесь, что ложится ровной линией по позвоночнику. Сложнее всего сломать того, кто был переломан и собран по кусочкам тысячи раз. Сросшиеся кости покрыты наростами, куда более прочными, чем ее первичная ипостась. Теперь вода отнюдь не мягка, и сияние ее острых наконечников, что полотном нависло за спиной, уже готово сорваться вперед. Лететь так быстро, как только способно. Обгоняя ветер, обгоняя мысли. Глоток из чужого источника живителен, и губы Агацумы растянуты в улыбке, пусть вовсе и не заметной. Но небо, он улыбался столь искренне. - Никто не в силах отразить.
И стрелы выбирают свою единственную мишень на горизонте. Со свистом проносятся на головой, мерцают, не взирая на чернь системы. Ведь свет души – самый яркий.

0

18

Отразил... отразил легко и просто, впрочем, этого и следовало ожидать от Соби - "идеального Бойца" - Нисей довольно улыбнулся и мотнул головой, убирая с лица налипшие мокрые пряди. Если бы он победил в самом начале, то это было бы не интересно и грустно, скорей всего юноша разочаровался бы в своем сопернике, и его нахальные подколы снизошли бы на нет, однако Акаме хотелось этого больше всего на свете: победить сразу, не прилагая особых усилий и стараний, сделать это незаметно и играючи - это было бы просто превосходно, но, увы, мальчишке придется еще попотеть и постараться, если он хочет стать первым на этот раз. "Позер" - проносится в голове, когда Соби отмахивается от тьмы и та подчиняется, превращаясь в бесполезный и никчемный дождь, а затем быстрые и яркие вспышки света, разрезая мрак, устремляется навстречу Нисею, - "как символично: свет и тьма" - на жалкую долю секунду Акаме позволяет себе насладиться красотой, невольно подаренной ему Агатсумой. Если бы их отношения имели строго противоположное направление, Нисей даже позволил бы себе высказать свое восхищение в слух, но, увы... увы... они находились по разные стороны баррикад, и единственное, что юноша мог себе разрешить, так это на один жалкий миг задержать дыхания, позволяя маленькому и забитому эстету в своей душе насладиться прекрасным заклинанием.
Свет и тьма - они хороши поодиночке, но вместе они еще более завораживающе... восхитительней. Ни одна из сторон не угомониться, пока жива другая, но ни одна и не будет счастлива, если вторая перестанет существовать. Ненависть - это обоюдное чувство, которое подчас связывает людей, куда сильнее, чем дружба или любовь.
-Тьму надорвали, - стрелы все ближе и ближе, чернота отступает под их напором, пытается спрятаться, скрыться, сконцентрироваться у фигуры длинноволосого брюнета, сплетающего слова в заклинания. - Нити Света, - неправильные слова, неправильный порядок, слишком медленный темп, и как итог первая стрела с насмешливым свистом, а может ему так только показалось, обожгла плечо мальчишки, - "больно" - Но мрак восстанет и... - вторая стрела, третья... - защитит. - ему все же удалось скрыться за темным шитом, но появившийся ошейник напоминает о промахе и первой неудаче в системе.
Дыхание снова сбилось, в зеленых глазах замелькало беспокойство - Нисей не собирался поигрывать, а тут... его планы всегда рушились в самом начале, наверно, это все из-за того, что он не умел их составлять, обычно этим всегда занимался Сеймей. - "Сеймей" - облизнувшись и прикусив губу. Его Агнцу не нужна эта победа, он не расстроится из-за проигрыша и не станет волноваться из-за полученных Бойцом повреждений. Скорей всего он будет разозлен и возмущен самим фактом боя, но сейчас это не имеет ни какого значения, ведь ему так хочется его позвать... Прокричать, прошептать, подумать, просто потянуть за связь и дождаться отклика. Только вот Сей не отзовется, не поспешит к своему несуразному Стражу, не потому, что не услышит, а потому, что не захочет, сочтет не нужным, не своевременный - Аояги мог придумать тысячу объяснений, да Нисей и сам знал их, только вот зачем? Его Возлюбленный никогда не считал нужным отчитываться перед ним, и все эти отговорки/объяснения читались в словах, жестах и взглядах - так мало и между тем так много. Всего одна надежда на похвалу, признание, принятие во всех смыслах, и он мог бы сражаться, не переставая, забыв о еде, отдыхе и сне... всего лишь надежда, только вот и ее Страж Beloved навряд ли получит. А вот Рицка бы пришел к Соби, узнай, что тот в нем нуждается, прибежал бы как миленький, несмотря на то, что нашел себе другого Бойца - Акаме это знал, и черная зависть с рокотом бушевала его в груди, заглушая мысли и разрывая голос разума на тысячи маленьких кусочков. Почему к нему никто не придет, если он будет нуждаться?
-Послышится вдруг "шорх-шорх", - рука невольно касается ошейника и тут же дергается в сторону, словно боясь испачкаться. - В душе тоска шевельнется... - подняв голову к небу и сглотнув неприятный ком. - Градом упав на плечи. - темные, средних размером черные градины были направлены в сторону Агатсумы под небольшим углом - Нисей продолжал целиться в верхнюю половину тела Соби.
Стереть имя, уничтожить, вычеркнуть лишнего раз и навсегда…

0

19

Как это случилось? Почему? Столь простое заклинание, пусть и вобравшее в себя немалую долю сохранившейся силы бойца-одиночки, так быстро и с первого раза достигло цели, сковав прочным лимитером не запястья, не ноги, а прямиком шею. Немыслимо… «О чем ты думаешь, Акаме?» Агацума опускает ладонь, что несколько мгновений назад призвала в помощь защитный и атакующий свет. Ошеломлен? Удивлен? Не может понять, стоит ли продолжать. Подкожно чувствуется, с каким трудом язык Нисэя пытается связать слова в сумбурный ответ, и от этого… Тоскливо. Нет жалости к врагу, нет сочувствия. Но есть понимание. Понимание и признание того факта, что этот случайный бой станет откровением для обоих. Как никогда тяжелый. Как никогда – болезненный не столь для тела, сколь для души. Но разум Бойца идет наперекор воле своего хозяина, порождая продолжение начавшейся битвы.
- Слабеет мрак. – говорить тихо. Срываться на шепот. Нет нужды кричать во весь голос и рвать связки. Система среагирует даже на малейшее движение губ. Та, что с ног до головы покрыта всеми существующими чувствительными рецепторами. Прикрывая глаза, осторожно качнуть головой. Он не против, но все слишком очевидно. – Рушится защита. – и яркая, неоновая цепь захватывает в плен чужое горло. Неразрывно. Стоп, ровное дыхание.
А слабый голос продолжает звать, отказываясь выпускать из слабой хватки ту еле заметную, робкую нить связи, что проскальзывала меж пальцев, опутывая их, и тянулась подрагивающей полосой в неизвестность. Нет уверенности в том, что затуманенный надеждой разум не предал его, внушив Соби лишь желаемое, но отнюдь не действительное. Слышал ли он голос Рицка, или это была лишь мольба, материализовавшаяся в иллюзорный, но столь прекрасный мираж? Снова чувствовать его рядом. Снова знать, что он нужен. И с улыбкой выполнять то, чего желал больше всего на свете – его приказы. Осознанные, уверенные, четкие. Но…
Опадают нити, будто бы мертвые. Ветер ли всколыхнул их, вынуждая подняться вверх и дрогнуть? Злая шутка системы? Обман зрения и инстинктов? И, если нет, то почему… Почему не отзывается снова. Когда так нужно. Так критически необходимо. Еще хотя бы один единственный раз, чтобы срубить на корню зародившееся семя сомнения. Нет, ему это не показалось. Зов действительно добрался до своей цели, мягко и тихо шепнув на ухо заветное имя. И зов получил свой долгожданный ответ. Не могло показаться… Не могло.
Сжимается сердце предательской болью. Кружит над головой безжалостная стая вестников страха. Крик их протяжен, режет слух. А острое оперение вот-вот обещает исполосовать спину уродливыми рваными царапинами. Откуда взялся этот холод, и почему нет от него спасения? «Где же ты»…
Слишком поздно Страж вскидывает голову. Новое заклинание уже сорвано с губ и вновь приближается. Гончие псы тьмы… Неукротимые и непокорные твари, не знающие слова «стоп» и останавливающиеся лишь в случае собственного поражения. Но Агацума опадал. Круговорот мыслей, превратившись в самые настоящие зыбучие пески, столь крепко затянул на свое бездонное ложе, что не было никакой возможности среагировать раньше. И, когда глаза презрительно поднимаются вверх, чтобы узреть нависшую над головой атаку, безжалостный град уже ринулся к своей жертве. Избить. Убить?..
Он допустил ошибку и поплатится за это теперь уже собственным ограничителем. Но слишком рано примерять на себя очередной ошейник, не настал еще этот злостный момент. Рука резко поднимается вверх. Раскрытый купол ладони принимает на себя всю атаку. Звонкий лязг и свечение, бьющее по сомкнутым векам – цепь сковала запястья. Сдавила, захватив в ледянистый плен. О боги, как же это было глупо и примитивно.
Нельзя. Категорически воспрещено доверять здесь собственным чувствам. Столь ловкая провокация душевной боли, на которую покупается Соби, слишком дорого ему обошлась, и медленно опустившаяся к бедрам правая ладонь теперь вынуждена наслаждаться нарушившимся кровообращением. Мерзко немеют пальцы. Больно? Смешно.
Впору рассмеяться в голос, а губы кривит лишь издевательская усмешка, обращенная отнюдь не в сторону своего противника, а к самому себе. «Тоска, говоришь»… Лимитер позвякивает в восстановившейся тишине, что нарушалась глухим стуком чернеющих капель безостановочного ливня, теперь еще и колкого. Чересчур много мрака. Так он долго не протянет.
Та частичка безоблачного неба, что мерно покоилась в глубине радужки, взирает сквозь густую поволоку туч. Бесконечность продолжала рыдать, но взгляду удается зацепиться за ту крохотную брешь, что образовалась поодаль от места проведения битвы. Там, ворвавшись в боевую армаду мрачных облаков, немного робко, но все равно уверенно пробивал себе путь на бренную землю световой луч. Нельзя не улыбнуться. Нет сил сдержаться. Пальцы, сжав вымокшую одежду на груди, замерли. Акаме удалось подселить к нему в сердце росток мрака, но не выжить ему так долго. Отторжение. Отторжение…
- Разрезает надвое черноту солнечный диск. -  глаза Бойца безотрывно наблюдают за тем, как оброненное с губ заклинание взывает к солнцу. Еще, еще немного. И сияющий серп полоснет по аспидному пузу своим острым лезвием. – Крылатые вестники света ослепят мрак. Проглотят.
И сквозь мгновенно разросшуюся брешь пробивается лучезарный поток. Стремительно приближается, накрывает своей сияющей мантией каждый уголок, в который только успела забиться темнота. Миг, и система до краев заполняется им одним. Разинутые клювы солнечных птиц подхватывают и поглощают расползающихся аспидных червей.

0

20

>>Центральная часть>>Торговый центр

Он пришёл сквозь стену дождя, запах озона... принёс с собой тонкий, неуловимый аромат мяты и только что выпитого кофе. Он пришёл из яркой тьмы, что за бесконечным краем Системы, ступил на пол и от этого касания по ней прошла волна, еле ощутимая. Как от камешка, брошенного в воду.
Он провёл рукой по воздухе, черпая ладонью растёкшуюся в воздухе Силу, пропуская её сквозь пальцы. Он глубоко вдохнул и сделал ещё один шаг. Он шёл к мелькающим впереди вспышкам света, а его тело обвивала паутина нитей связи. Лазурных и золотистых.
Один миг мог растянуться в минуты, плоть Системы раскрывалась перед ним, волновалась, но эти волнения были мало заметны другим присутствующим. Как незаметны волонения в толще океана, когда на поверхности растёт цунами. Эти твоя были слишком увлечены друг-другом, бросались отрыми лезвиями слов. Те, кто были исккусны в этом...
И вот юноша ступил к границе сферы Боя. Весь его путь — одна секунда. Незаметная для них, долгая словно день — для него. Пальцы скользят по паутине Связи словно лапы паука, касаются толстой золотистой нити, легко подцепляют лазурную леску.
Имя тускло засветилось на тыльной стороне кисти, реагируя на присутствие Бойцов. Сеймей с равнодушным интересом хирурга взглянул на него. Индиговые глаза прохладно глянули на всрышки заклинаний. Вот одно из них светлыми Симфалийскими птицами взвилось, неистово кинулось на наползающую тьму, пожирая её.
На одном из них неоновый ошейник. Руку другого сковала такая же неоновая цепь. Больно. Это — больно. Сеймей точно знает. Испытывал на себе. Они не умеют переносить это так, как он. Сухая констатация факта. Без него они — слабы. Несмотря на всю свою силу — слабы. И бесполезны. Потеряны. Ненужны. Ничьи, если нет его.
Спокоиный взгляд скользит по волнующейся системе, останавливается на блондине. Эдакий воин света. С потухшими глазами. Воюющий ни за что.
На брюнете — плюющаяся ядом гадюка. Отстаивающая то, что у неё, как она думает, есть.
Как они, столь разные, оказались здесь? Как столкнулись? И самое интересное, что всё же сцепились. Аояги всегда казалось, что они побоятся. Ну да ладно.
Лёгкое прикосновение к лазурной нити и Сила хлынула в неё, заставляя засветиться ярче. Атрофированная, но ещё живая связь наполнялась тенью жизни. Сеймей взял обе нити в руку, намотал на кулак, - имя неистово жжёт, - дёрнул.
Взгляните... Ваш Возлюбленный здесь...
- Соби, Нисей. Прекратите. Мне больно.

0

21

Тяжело дышать, не столько из-за ограничителя на шее, сколько из-за колыхающей внутри ненависти. Еще совсем немного и она накроет его с головой, прижмет к своему черному истерзанному телу, обнимает исцарапанными руками, накроет радужку глаз серой пеленой безумия, и тогда больше не будет страшно, исчезнут все мысли и останется только желание уничтожить... Черный град достигают цели, и Акаме самодовольно улыбается, глядя на скованное запястье Агатсумы - еще ничего не окончено, он сумел нанести ответный удар, и чаши весов вновь уравновесили свое положение.
Свет так изменчив, он то есть, то его нет, его так тяжело, почти невозможно сохранить в своей душе, и еще труднее вселить в кого-нибудь другого, а тьма податлива, легка и подобно грязи, комья которой Нисей кидал в своего соперника. Люди слабы и ничтожны, лишь редкие индивиды умеют до конца видеть хорошее, большинству свойственно замечать лишь негатив и чернь, так к чему сопротивляться? Сражаться, пытаться растормошить солнце в своей груди? Лучше поддаться и окунуться в ночную мглу, которая подкравшись незаметно, задушит тебя, мягко и нежно, подобно любовнику. "Перестань сопротивляться, Агатсума, -  не сводя взгляда с его руки и наслаждаясь едва различимым в песне дождя звоном цепи, - это так бессмысленно и глупо, - рука коснулась припухшей щеки с ссадиной, и губы тут же сжались в тонкую полоску. - Ты так устал, отдайся тьме и успокойся, - подняв голову, мальчишка перевел взгляд на лицо врага, тот вновь сплетал из слов сети, которые поймают тучи, разведут их в стороны и освободят солнце. - К тебе тоже никто не придет" - искусанные губы беззвучно шевелятся, вторя мыслям.
-А...ах. -  слишком ярко... так ярко, что даже больно... разве может быть так много света? Тьма отступает, отчаянно пытаясь защитить Стража, закрывающего лицо руками и судорожно пытающегося придумать ответ на заклинание соперника. А лучи света  просачиваются через пальцы, через плотно сжатые веки и впиваются глаза, мешая сосредоточится и уничтожая своим наглым вторжением возможные мысли и идеи. И кто вообще создал это глупое солнце и сделал его таким ярким? Неожиданно все погружается во тьму, но отчего-то этот мрак пугает и заставляет растерянно крутить головой по сторонам, силясь понять, куда делся ненавистный свет, и почему, если руки убраны от лица, а глаза открыты, он абсолютно ничего не видит... Нисей осторожно поднял руки и коснулся глаз... - "черт!" - заклинание достигло цели - его ослепило, и, повинуясь правилам, новый лимитер появился на его теле, скрыв искаженную реальность системы.
Сейчас бы накинуться, разорвать, отомстить, наслать черных воронов, но юноша отчего-то медлил, а его губы, дрожа, растягивались в счастливой и невольной улыбке... он пришел... он пришел к нему! Тот, которого он звал и даже не смел надеяться, что будет услышан. Он пришел помочь ему и уничтожить этого самозванца с вырезанным на шее именем, другого варианта просто и быть не может. Он услышал и пришел, а этот ушастый придурок Рицка не появился! Сеймей - да, а Рицка-  нет. "Сеймей-да, а Рицка - нет" - снова и снова повторял про себя Акаме, не веря в то, что это правда, и его Агнец действительно появился. Как же хочется его увидеть, но чертов ограничитель на глазах не дает этого сделать, и тихо шипя, Боец царапает его ногтями, силится оторвать от лица, но все безуспешно, а в голове упорно прокручивается снова и снова "он пришел", "Сеймей пришел ко мне".
Ледяной голос... Смысл сказанного доходит не сразу, впервые секунды Нисей просто наслаждается его звучанием, незаметно улыбаясь уголками губ, но улыбка тут же сползает с его губ, когда доходит смысл фразы, - "что?! - вздернул голову и отвернулся, пряча от Сея изуродованное царапиной и лимитером лицо, - прекратить? - Акаме фыркнул, прикусывая нижнюю губу и сжимая руки в карманах в кулаки. - И почему "Соби, Нисей"? А не "Нисей, Соби"? - сейчас Возлюбленный был готов докопаться и прицепиться к любой мелочи, накручивая себе еще сильнее. Юноша был разочарован, раздражен и обижен, и он не собирался останавливаться только на мысленном недовольстве. - Я не слушаюсь" - связь недовольным звоном отозвалась на подобные богохульные мысли Бойца.
-Из-под закрытых век, - Соби надрессирован и выучен, он не посмеет ослушаться и ответить на его заклинание, - "как трогательно мерзко" - Тихо льется тьма... - "наверно, Сеймей разозлится" - широко и нахально усмехнувшись. - Затапливая все вокруг. - огромные тучи-вороны, раскидывают свои крылья, закрывая небо, что бы затем открыть свои клювы, вываливая вниз, на врага, черную жижу.

+1

22

Беспощадна и всепоглощающа сила Гаруд, явившихся из солнечных потоков. Огненные вестники, оперение чье обжигает взоры отринувших от света одним лишь своим ликом. Перья чьи, невесомо соприкасаясь с кожей, раскрывают пышные кровоточащие бутоны. Горящие изнутри. Пылающие снаружи. Не остановить полет огромных птиц, заглатывающих в свои огненные недра нагов-предателей, черных как сама ночь, сотканных из беспросветного мрака. Протяжным криком наполняется система, и так сложно замереть на месте самому, чтобы не податься вперед, вслед за молниеносными, едва уловимыми для взгляда движениями орлиного Вестника. Гаруды ненасытны и не знают жалости к тем, чьи души прогнили хоть на самую малость. Подобно жестоким целителям вцепятся они в грудь и прорвут себе мощными клювами дорогу к тлеющей ране, чтобы выклевать всю скопившуюся в ней чернь. Вся сила… Все, на что хватило мощи брошенного Стража было вложено в призыв ослепивших мрак огромных птиц. И вот уже чернь не в силах противиться свету. Отступает. Смыкает веки. Лимитер сковывает взгляд.
Мало. Мало жадным ненасытным созданиям Солнца такой жертвы. Взмывают они ввысь, чтобы раскинуть опаляющие жаром и светом крылья над головой темного врага. Вскидывают мощные головы к просветлевшему небу, разгоняя остатки ретивых черных туч. В предвкушении сжимаются когтистые лапы, так и желающие пронзить аспидную плоть насквозь. Порвать ее на куски. Нельзя опускать руку, крепко сжимающую поводья волшебных тварей… Опасно.
Но был отдан приказ, ослушаться которого Боец не имеет права. Не только потому, что с ранних лет слово «Подчинись» раз за разом выжигали под коркой. Но и потому, что только ради Него Агацума принял вызов. Только ради Него переступил привычную для себя тактику поведения защиты, если спину обнимали не теплые руки, а холодные, скользкие щупальца пустоты. И только ради Него не стоило, а нужно было победить. Вот если бы только еще один раз услышать голос… Еще один единственный раз, чтобы знать наверняка: не предал его беспокойный разум, воплотив желаемое за действительное. Все так, как есть. Все так, как и должно быть. Рицка услышал его и ответил. Он понял. Он. Почувствовал.
Покрытые ледяной коркой сапфиры на короткое мгновение сокрылись под матовыми веками. Вдох. Секундно перекатить согретый воздух на языке, позволить ему плавно проскользнуть по горлу вниз, в легкие. Соби все еще контролирует ситуацию, несмотря ни на что. И плевать, что жалкий лимитер, сковавший запястье, так и норовит раздробить кость. Все это столь мелочно. Столь незаметно. И, когда Страж распахнет глаза, мысленно кивнув на продолжение действий своего заклинания, витающие над головой Нисэя Гаруды сольются воедино, огненным клином готовясь обрушиться на скованного в цепи врага. Бой должен закончиться как можно скорее. Чтобы сорваться на бег. Позабыв реальность расстояний. Безостановочно, как те пламенные птицы, что стремительно приближались к ослепленному юнцу. Как жаль, что он не сможет увидеть столь прекрасного зрелища…
И сдавливает горло дикой болью. Ослушался снова, ослушался осознанно. Готов подчиняться, но не тому, чье имя предательски кровоточит на шее, растекаясь по и без того промокшей насквозь водолазке темно-бордовыми разводами. Судорожно цепляются пальцы за ворот одежды, оттягивают его. Ну же, воздух, дай сил еще на несколько минут. Дай одну только возможность скорее завершить то, чего столь яро не хотелось в этот отвратительно-серый день. Почему отступаешь, словно пятясь в страхе…
Одна тысячная доля персональной вечности вбирает в себя слишком много событий сразу, и мысли сумбурным потоком закручиваются в опасные торнадо. Третий голос звучит столь далеко и близко одновременно. Он где-то слева, позади. Или же в голове, холодным и острым серпом полосует сознание? Отчего тело, переполненное кипящей энергией мгновенно замирает, не в силах пошевелиться. Отчего кислород, совсем еще недавно мерно целующий губы, сейчас столь жестком бьет по ним хлыстом. И кем или чем ведома рука, что отнимается от тела так быстро. Беспрекословным жестом – отмахиваясь, превращая пылающих гаруд в искристый дождь, невесомо опадающий на плечи противника. Еще бы одна только секунда…
Боги, как это низко. Отчаянно хочется пасть на колени и рассмеяться в голос. Как жаль, что не способен он на последнее, а первого не допустит. На негнущихся ногах – разворот. Соби всего лишь нужно убедиться, что оборванное им самим заклинание оправдывается только в двух случаях. И, когда взгляд замрет на фигуре третьего человека, проникшего в систему, это будут они. Столь похожие и кардинально отличающиеся друг от друга. Два имени, одно из которых навеки останется с ним, а второе же – трепетно хранимое где-то внутри сердца. Впрочем… слишком глупо полагаться на то, что боль, нитями-лесками сковавшая тела, исходит от его маленькой Жертвы…
Нет возможности определить, сколько времени Агацума простоял молча, ни разу не моргнув, чтобы не выпустить из виду знакомый силуэт, один лишь вид которого повергал в немое принятие ордонанса. Сэймэй застал его заклинание, войдя в систему до того, как то атаковало его природного бойца, и искупление предательства имени за это еще более жесткое. Вырезанные на шее буквы уже не горят, а рвут кожу на части, проникая вглубь и разъедая мышцы. Но ни один мускул не дрогнул на лице. Слишком опешил. Не ожидал?..
Страж стоит полубоком, и пусть это столь невежливо по отношению к противнику. Но для него бой – окончен. Сегодня не будет победителей и проигравших, ведь не засчитывается то сражение, которое обрывается поневоле обоих атакующих. Вот только глупо было ожидать принятия приказа Жертвы со стороны того, с чьих губ уже срывается очередное проклятие. Прекрасно слышит и видит, как вновь приближаются по земле тени, и меркнет солнце, застланное кричащей стеной голодной стаи.
Не отражать. Соби не спускает взгляда с когда-то своего Агнца, коему вынужден подчиняться до сих пор. Не отражать? Немой вопрос застывает на губах и голова едва заметно склоняется набок. Спасительный теплый голос, который вмиг бы был способен перерубить чужие путы, покинул его. Ему не отдадут приказ игнорировать веление Чужой жертвы. Поэтому… Легкая улыбка. Смыкаются веки.
Нет выбора.
Медленный, растянутый поворот обратно к своему оппоненту, готовясь принять удар. Не станет выставлять защиту. И точно не атакует в ответ. «Глупый мальчишка»… Улыбка на долю секунды становится чуть шире, когда густые капли опадают на тело, мгновенно впитываясь и вызывая дикий приступ удушения. «Ты так легко провоцируем»… Ладони хватаются за горло, но нет возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть. Хрип, громче, еще громче. Пальцы сжимают кожу, порвать бы, порвать ее собственноручно, проткнуть грудную клетку и заполнить ее до отказа, но…
Сгибается в корпусе, и щурится от отвратительного мерцания лимитера, сковавшего шею. Ведет в сторону, а удушье так и не желает разжимать свою цепкую хватку, упиваясь со сладкой усмешкой и тихим смехом на ухо. Как давно он уже не испытывал столь сильно стягивающего ограничителя на себе… Забавная ностальгия. Ведь подобное случалось только рядом с ним. Тем, чьи слова сейчас так похожи на интердикт. С трудом собирается воля в кулак, чтобы распрямиться настолько, насколько позволяло ноющее от нехватки кислорода тело.
- Нисэй… - о, как глухо звучит его голос, перекрываемый воплем кружащих над головой ониксовых падальщиков. – Не будь глупцом… - веки, размыкающиеся лишь на толику, вновь опускаются на глаза. Слишком тяжело держать их открытыми. Или попросту не хочется? - … и согласись… на ничью… - выдох. Еще один. И еще. Так, чтобы сжались страдающие легкие. Чтобы выпрямиться и остекленевшим взглядом посмотреть на того, кто уже не может видеть своего врага. Ослеплен гневом. Ослеплен заклинанием. Опьянен. Одержим..

+1

23

Тёмные глаза цвета самого синего льда внимательно разглядывают черноволосого Бойца, замечая все его раны, ограничители. Находя все слабости, отмечая все промахи. Такой же взгляд в сторону светловолосого. Ограничители, замаранная кровью водолазка…. Отлично. Заклинания ещё сильны, несмотря на довольно таки отчаянное сопротивление Агацумы. Вот пятна крови стали стремительно увеличиваться. Мимолётный взгляд в глаза, усмешка на тонких, красивых губах.
Не ожидал?..
Соби спокоен в своей покорности. Что ж, Рицу смог сделать его почти идеальной машиной, а Рицка… пожалуй он вложил в эту машину душу. Сеймей считал что ему будет интересно разобраться с этим позднее.
Так… А что Нисей?.. – глаза потемнели, становясь почти чёрными.
Нисей ослушался. Он атаковал заклинанием своего…. Конкурента? Кем он считает Соби, что так сильно бесится? Хм… этот несдержанный, непутёвый мальчишка так открыто признал силу Агацумы, что ввязался в бой?
Заклинание Акамэ ему не понравилось. Оно было столь грязным, что легко вызывало отвращение у брезгливого Возлюбленного.
- Грязь… Нисей, почему вокруг тебя всегда грязь? – негромко произнёс Сеймей.
Однако каждое его слово будет услышано – он знает. 
- Почему ты такой грязный? Почему ты пачкаешь всё, к чему только не прикоснёшься? – голос мягкий, такой, словно журят нерадивого ребёнка. Но вот связь давит жёстко, сильно, жжёт Акамэ. Аояги чуть качает головой, вид преувеличенно сокрушённый.
- Ох, Нисей-Нисей! Почему ты не слушаешь меня? – удар связью, словно плетью по ногам, сбивая. – Почему ты всё делаешь не так, как я говорю? – ещё удар. Сквозь кожу, по самым нервам. – Почему ты такой никчёмный? Почему с тобой нельзя «по-хорошему»? Я так скоро решу заменить тебя.
Почему ты не можешь быть хотя бы вполовину так послушен как Соби?
Сеймею плевать на этот бой. Он представляется ему грызнёй двух псов, бессмысленной дракой двух котов по весне. Он бесполезен. Так зачем же почём зря сотрясать воздух?
- Нисей, я накажу тебя. – голос всё ещё мягкий, почти нежный. Но это именно тот голос, которого стоит опасаться.
Аояги на мгновение прикрывает глаза пушистыми ресницами, ведёт плечом, откидывает с лица мокрые пряди и чуть удивлённо смотрит на влажную руку.
Дождь в системе? Чья же душа проливает слёзы?.. – но мысль мимолётная.
Сеймей ничего не чувствует кроме досады и лёгкого раздражения. Что ж, если Нисей сопротивляется, следует быть жёще. Ещё жёще. Заставить выполнить приказ, а потом…
Возлюбленный разомкнул губы и певуче произнёс.

- Не противься Зову Жертвы,
Беспощаден мой Приказ.
Закуёт в шипы и цепи,
Ранет пусть тебя мой глас.

Каждое слово только что сочинённого заклинания избивает, калечит, уничтожает нерадивого Бойца, его волю. Злая усмешка кривит красивый рот, индиговое лезвие взгляда полосует, режет на части. И ледяной, наполненный презрением голос.
- Нисей. Прекрати Бой. Это Приказ.

+1

24

Пускай он не видел, но зато все прекрасно слышал и чувствовал, все же хорошо придумала природа, заменив утрату одного органа чувств обострением других. Акаме самодовольно улыбнулся, повернув голову в сторону своего соперника. Сейчас он отдал бы все на свете, за исключением внимания одной ушастой сволочи, только бы увидеть,
как Агатсуму настигает его удар и новый ограничитель появляется на нем, наконец-то скрывая фальшивое, искусственно созданное имя на его шее, которую Нисею так хотелось свернуть. Хриплое дыхание, задыхающегося врага, юноша четко различал его через ровную и чуть притихшую песню дождя, и ему казалось,  что нет в мире ничего более прекрасного, чем этот звук... звук почти одержанной победы над тем, кого ему всегда ставили в пример, в чей фантом тыкали носом, и говорили быть похожим, с кем постоянно сравнивали, приписывая все новые и новые минусы его персоне и ставя плюсы тому, кого вообще не должно быть на свете.
Сердце радостно бьется в груди в ожидание похвалы, на бледном лице играет счастливая улыбка, по спине пробегает лдгкая дрожь, вот сейчас... сейчас его признают и погладят по голове, скажут, что он молодец, а эта напыщенная болонка - ноль без палочки. Вот сейчас он станет лучшим в глазах Сеймея! Возможно, что-нибудь из этого действительно могло бы произойти в како-нибудь другой реальности, где строгая Жертва не требует от своего Бойца полного подчинения своим приказам и не наказывает за неповиновение.
Акаме забыл - его Агнец на первое место ставит не напор или нахальность, а четкое исполнение его воли и желаний.
- Заткнись, - зло зашипел на Соби сквозь зубы, - катись, знаешь куда со своей "ничьей"? - фыркнул, гордо вздернув подбородок. - Сеймей... - он хотел предложить продолжить бой, уверить Аояги в своих силах на победу и получить разрешение. Нисей хотел победить длю него, но слова, жужжащие у него в голове, так и не вырвались наружу, остановленные резкой и сильной болью, сковавшей тело и ударившей по сознанию, разрубая надежду и иллюзии на миллионы маленьких и никому не нужных осколков.
- А ты бы предпочел, что бы я сражался куском мыла? Или антисептиком? - больно... как же ему больно там... в груди... слева.. где бьется эта глупая штука, которую все называют сердцем... зачем оно? Что бы было больно? Его голос, обманчиво ласковый и мягкий, бьет прицеленно и ровно, не отодвигаясь ни на миллиметр. Хочется закрыть уши, сесть на корточки и спрятать голову у себя на коленях, что бы скрыться от этой чертовой боли. Не от той, что обвивает тело и не дает вздохнуть полной грудью - он к ней уже привык за все время общения с Сеймеем и его курсом "идеального Бойца", или как называл его сам Акаме "пособие для домашней псинки".
Куда сложнее былн справиться с тем непревичным чувством, что сжимало сердце все сильнее и сильнее, грозясь раздавить его в пыль. Может так будет лучше? Ведь если не будет сердца, то ему не будет так тяжело, - "интересно, Сей расстроится, если я подохну?"
- Дай, я скажу! - ему бы только докричаться до него. - Сеймей, подожди! - хлесткий удар по ногам и очередной поцелуй с мокрой и радушной землей. - Я могу объяснить! Сей... - новый удар заставляет заткнуться, прогнувшись в спине и сдавленно закричав, прикрыв рот ладонью. - Так откажись! Никто силком не держит возле меня такого никудышного. - на самом деле Нисей в голове крутились совсем другие слова, но с языка срывались именно эти, дурацкие, по-детски обиженные и глупые. Одна единственная фраза заставляет уже основательно прикусить язык и вжать голову в плечи, незаметно сжимая руки в кулаки и пятясь назад, не вставая с земли.
Наказать? Здесь в системе? На глазах у этого... Этого белобрысого ничтожества? Показает ему, что он, Акаме Нисей, такой же пес, которому хозяин можно надавать по морде, ткнув носом в нагаженное? Нет, только не сейчас! Не здесь! Не перед ним! Разве Сеймей этого не понимает сам?!
А может наоборот? Понимает и поэтому делает именно так? - "чертов ушастый урод" - мужчины не плачут, но иногда так хочется...
- Сеймей, не надо, - затравленно прошептал, поворачивая голову в сторону Агнца, - только... только не перед ним... - прикусывая нижнюю губу, а через миг вскрикивая от резкой боли, невольно дергаясь в сторону. - Не смотри! - беспомощно выкрикнул уже в сторону Агатсумы, извиваясь от боли, обиды и унижения.
Желанный и ненавистный голос вновь повторяет приказ, но он остается без ответа - дрожа всем телом, Акаме сидел на земле, размазывая по лицу грязь, еще никогда он не чувствовал себя таким жалким.

0

25

О, Боги. Как низко… И почему именно его постигло это чувство? Его, не принимающего на себя удар со стороны своей жертвы. Вовремя отошедшего в сторону. По приказу, столько плотно переплетающегося с собственной волей. Одно лишь единственное желание – скорее прекратить весь начавшийся совсем недавно абсурд, наконец осуществилось. Но увы, совершенно не так, как хотелось. Даже не так, как могло подуматься.
Низко… Холодное, до омерзения тошнотворное чувство, поселившееся в глотке, и сейчас так отчаянно пытающееся проложить себе дорогу вверх, по горлу. Обволакивая язык, пересчитывая зубы, прорываясь сквозь их ряд наружу предательским гортанным хрипом – ему неприятно. До безумия неприятно лицезреть то, что развернулось в системе на отчего-то до сих пор видящих глазах. Лучше бы лимитер сокрыл его взгляд. Не Акаме.
«Прими как данность, будет легче» - слова хранятся внутри, но тихо, по разбитым звеньям неустановленной цепочки мысленно передаются своего противнику, который вмиг перестал быть таковым, стоило апогеи ознаменовать со своих вершин о новой, душащей порции боли. Той, что предназначалась ему одному. Совершившему глупость и вынужденному расплачиваться за нее. Может быть, не стоило соглашаться на бой? Пустующее место гордыни так и не заполнено. Нет предательского чувства, что, выдавив из себя отказ, Агацума бы потерял что-то еще более важное, нежели успел. Всего лишь очередное поражение после главного. Второго и последнего. Всего лишь короткое «нет», чтобы после – не видеть… Небо, не видеть и не слышать чужого позора, от которого он не в силах отвести взгляд.
Смотрит перед собой, пусть взор и проходит сквозь тело оппонента. Барабанная перепонка истерзана острым серпом голоса второго Бойца, но кровь заполняет раны, глушит. Но на ноющее чувство в грудине, увы, не наложить спасительные жгуты. Не вытравить и не залечить. Медленно тлеет всередке уголек, опаляя своими краями все, до чего только сможет добраться его бесконечный жар, который по температуре своей пляшет между двумя противоборствующими – минусом и плюсом. Жарко и холодно одновременно. Колотит льдом, загибается в агонии. Не его. Так почему?
«Беспрекословное подчинение… Безграничная власть…» - Возобновившийся поток мыслей скользит по туго натянутым нитям разума. Крохотными каплями, переливающимися в вернувшейся беспробудной тьме. – «Вдох. Взгляд. Без сомнения. Без укора». – Сейчас позволительно все. Третий – лишний. В тени. Созерцать снова. Из-под полуопущенных век всматриваются в чуть размытый образ своего первого Агнца потемневшие голубые глаза. Дышать все еще трудно, но губы сомкнуты в плотную линию. Без крика, без хрипа, без звука. Молча смотреть – это все, что ему остается. Все, что ему позволено. – «Не холодно. Не жарко. Не тепло на сердце. Без грусти. Без радости. Без слез и печали». – Корпус подается вперед на считанные миллиметры, будучи ведомым тягой к земле, которая так и манила к себе, бездыханного. Но держится. Конечно же, держится. – «Не укол. Не выстрел. Не рваная рана». – По устам скользнула огорченная улыбка, теряющаяся из виду в следующее же мгновение. Застланный пеленой взгляд сражается за право видеть. Зачем-то… - «Ты всегда был таким, Сэймэй». – И взгляд в пол, буровя почву под ногами обреченным взором. Волной по спине – воспоминания. – «Единственным, чьи действия нельзя было нарядить ни в одну словесную форму». – Руки сжимаются в кулаки. – «Только почувствовать». – Как же хотят ногти порвать кожу на ладонях. - «И именно поэтому – гораздо больнее».
Говоря без слов. Избивая в невидимую кровь. Выть. Где-то там, в темнице запертой на замок сердечной  пленницы. Таким он был. Не для него одного.
Он качает головой. Отрицает все происходящее. Не воспринимает, пусть и обязан принять. И пусть сейчас будет сделана очередная ошибка – да будет так. Достаточно на сегодняшний день чужих и собственных страданий. Вытянутая вперед рука поднимается на уровень груди, ладонь прорывает густой воздух системы, перекатывает на кожи легкие световые всполохи.
- Система. Свести бой к Ничьей. – Голос становится громче, хоть это невыносимо трудно, когда сдавливающий горло лимитер не позволяет продохнуть и на грамм. – Боец Beloved, ты согласен?
Подальше… Уйти как можно дальше, чтобы избавиться от уже давно чужих разборок. Он не имеет никакого права и желания вмешиваться в происходящее, пусть Стражу и стало жаль Акаме за его детскую непокорность. Нельзя. Не его. Не с ним.
«Просто согласись. Избавь себя от ненужных страданий».

0

26

Сеймей задумчиво смотрел на корчащегося от боли Бойца. Как-то отстранённо он отмечал, что это должно быть действительно больно, но останавливаться не собирался. Мальчишка зарвался, стал слишком самонадеянным. Не хочет нормально слушаться – значит будем ломать.
А ещё, обнаружив этих двоих сражающимися, у него в голове стал зарождаться план. Пока ещё лёгкий и неопределённый, словно иллюзорная тень. Но… в любом случае пока что ему нужно было их… уравновесить. Да.
Не при нём? Наказывать не при Соби? – острый взгляд в сторону Агацумы. – Возможно я бы ещё пошёл ему на встречу, если бы не твоя идиотская самонадеянность!
На миг в глазах полыхнуло тёмное пламя, на доли секунд его охватило бешенство, ударившее по обоим нитям связи. Но это длилось доли секунды. Всё улеглось. Во взгляде вновь поселилась пустая, холодная отстранённость. Демонстративный щелчок пальцами и наказание прекращается. Молчание в ответ на приказ. Глупый. Ещё пытается противиться.
- Система. Свести бой к Ничьей. Боец Beloved, ты согласен?
А Агацума смотрел. Не отрываясь он смотрел всё это время на муки Нисея. По губам Аояги скользнула змеиная улыбка.
- Что, Соби? – мягкий, чуть отстранённый голос. -  Тоже привлекает грязь? Иначе почему ты был спровоцирован лаем щенка? – и почти без перехода. – Он согласен. – взгляд давит на черноволосого бойца, заставляя вытолкнуть тихое «Да».
«Да», Нисей. Скажи «ДА».

0

27

Слезы душат изнутри, смешиваясь с отчаяньем и обидой. Тело продолжает дрожать от недавнего наказания, тонкие пальцы сжимают плечи, отчаянно пытаясь защитить юношу от окружающего напряжения и собачей тоски. Хочется выть... задрать голову и громко по-собачьи завыть, после переходя на скулеж побитого хозяином щенка. Разве он сделал что-то не так? Разве заслужил чем-то столь унизительное обращение? Разве он не пытался добиться победы? Разве не пытался доказать, Сеймею, что его выбор верен? Почему... почему... где он снова ошибся?! А ноги сводит судорога, и первая попытка встать заканчивается неудачей, а потому Акаме продолжает сидеть на земле, пальцами теперь перебирая пуговицы на испорченном плаще, который теперь можно было отправить только на свалку так, как на химчистку денег не было. Обидно, это был его любимый плащ. А пальцы постепенно спускаются вниз и останавливаются на коленях. Пальцы у Нисея худые, длинные и тонкие, их легко сломать... уже ломали... Соби... ничего не стоит прощупать все фаланги на любом из десяти, а запястье легко обхватывается противоположной рукой. Под ногтями скопилась грязь, одна из ладоней украшена глубокой царапиной, на другой появилась болезненная припухлость, которая  к завтрашнему утру перерастет в порядочных размеров синяк - это в лучшем случае. Аояги не любит делиться с ним энергией, а просить его об этом сегодня, равносильно самоубийству, - "еще и наорет снова, - горько усмехнувшись, подумал мальчишка, наклоняя голову и вырисовывая на земле зигзаг, - повезет, если не ударит" - шумно выдохнув, Акаме сжал руки в кулаки и тут же безвольно разжал их.
"Предатель! - прикусил губу, услышав голос Агатсумы. - Жалкий трус! Вшивая болонка! Поджал хвост, как только хозяин показал газету? А между прочим ей отлупили меня! - неужели молодой Боец надеялся, что Соби поддержит его? Умолчит о ничьей и выгородит его перед Сеймеем? Как глупо! Ведь они враги, а враги никогда не помогают друг другу... Правда? - Тоже мне супер-пупер Боец! Даже не может ничего стоящего предложить! Ничья? Да, никог..." - мысленный поток возмущения был оборван голосом Агнца Возлюбленных, отчего боль в груди вновь приобрела острый и нестерпимый характер.
-Сеймей... - вытирая испачканные грязью губы тыльной стороной ладони. Признать ничью - это значит проиграть, значит согласиться с тем, что они с Соби равны, а это все равно, что потерпеть поражение - "никогда!" - а сила все давит и давит, заставляя опустить острые плечи, ссутулиться, нервно покусывая бледные и дрожащие губы. Ответ комом встал поперек горла, не желая вылезать наружу и закрывать систему. Хочется закрыть рот рукой, замотать головой, после начав выкрикивать свое "нет", но больше нет сил сопротивляться... он устал тяфкать и биться головой о камни, без любого намека хотя бы на похвалу и легкое прикосновение. И все остальные желания и "хочу" перекрывает одно единственное - спрятаться, свернуться клубком в темном углу, зализывая раны и поднимая растоптанную самооценку. Исчезнуть бы... раствориться вместе с прошедшим дождем... - Да, согласен. - собственный голос звучит глухо и непривычно.
Система со звоном закрывается, своим свертыванием освобождая шею и глаза, возвращая возможность смотреть и даря шанс вздохнуть полной грудью, а уже через миг дышать становится вновь трудно, но причиной всему не лимитер на шее, а ненавистная фигуре в нескольких шагах от него.
-Браво, - громко захлопал в ладоши, дурашилво раскланиваясь то одному, то другому, не снимая с лица наигранно веселой улыбки. - Соби, - перестав раздаривать поклоны, выпрямился и подошел к сопернику, - спасибо, за этот чудный Бой! - воскликнул, протянув ему руку. - Ой! Подожди, у меня же рука грязная! - искоса глянув на Сеймея, фыркнул и, плюнув себе на ладонь, принялся старательно вытирать ее о штанину. - Все равно грязная, - разочарованно протянул, поворачиваясь к своей Жертве и мурлыча. - Милый, у тебя случайно нет с собой жидкого мыла или на худой конец влажных салфеток, мм? - скрывать за тонким клоунским гримом истинные эмоции и чувства, у Акаме получалось просто превосходно. - Хотя тебе, наверно, не противно. - пожав плечами, схватил Агатсуму за руку, сжав ладонь "чистого" Бойца в рукопожатии. - Это не последняя наша встреча, - сильнее сжав его пальцы, - я докажу, что лучше. - едва шевеля губами, пообещал Нисей.

0

28

Система мгновенно реагирует на чужое согласие. Раскинувшая метровые сети во все световые стороны, энергетика стягивается в тугой ком где-то в самом центре между двумя сражающимися. Короткая вспышка, хлопок, и привычный для владеющий силой мир теряет свои границы, сливаясь с еще более жестокой и болезненной реальностью. Здесь, за пределами боевого купола, их ждала еще большая пытка, которая не шла ни в какое сравнение с получаемыми внутри активированного боя повреждениями. Какую бы часть тела не сковал лимитер, была возможность стерпеть. Отразить удар, атаковать в ответ, защититься. Но только не здесь. И не сейчас. Впервые за все время Соби и сам пожалел, что сражение подошло к концу. Насильно, вынужденно, руководствуясь чужой инициативой. Впервые замирает в отнюдь не блаженном ступоре, не в силах предпринять никаких дальнейших действий. Впервые так четко и осознанно возненавидев ожидание, которое принялось мерно выжигать все естество изнутри.
Неоновые ограничители освободили запястье, которое тут же накрылось пальцами второй руки, неспешно потирая недавно скованный участок тела. Все еще ноет. Глоток свежего воздуха, столь влажного и насыщенного после дождя, делается словно в забытьи, напрочь потеряв навыки умения дышать ровно, правильно. Как-то по-особенному рвано легкие наполняются кислородом, дрожат, скованные диссонансом. И клетки, вкушающие спасительный элемент жизни, вовсе не рады этому вновь приобретенному свойству. Воздух со вкусом обреченности – противно. Холодит разгоряченное боем тело, рикошетом бьет по коже и мокрой одежду, вынуждая инстинктивно сцепить в замок на груди руки и замереть. Больше нет никакой необходимости двигаться. Ровно до того момента, пока властные ментальные руки не отпустят и без того оборванные поводья слабо дребезжащей Связи.
Отдать многое, чтобы вырвать из головы переполняющие слух интонации голоса Жертвы. Цепко и колко, обманчиво-мягко вгрызаются в барабанную перепонку, ласково скалятся на ухо, безжалостно пробивая себе дорогу вглубь истерзанного сознания. Чтобы больше не слышать – ничего и никого, кроме… Столь неизбежно, что нет возможности сопротивляться. Слушать, внемлить. И молчать в ответ, в коем Агнец не нуждался и вовсе. Всего лишь очередное напоминание отнюдь не позабытым набатом раскатывающееся под коркой. Любое слово, высказанное вслух, не будет принято. Нарастающая тишина томительна и неприятна. Как долго это продлится?
Лишь на короткое мгновение расслабившийся взор силился отвыкнуть от привычного в Системе мельтешения перед глазами. Заклинания, энергетическое подрагивание решеточных полей, - все растаяло и исчезло прочь вместе с аспидной армадой туч, которые совсем недавно перекрывали собой лазурное небо, не желая выпускать на волю яркий диск солнечного пленника. Дневной свет проливается на мокрый асфальт, высушивает влагу. Встрепенулись и отряхнулись побитые дождевыми каплями птицы, робко разинув клювы и выдавив их крохотных грудных клеток первую затяжную трель. Песню, которая теряется от надрывного голоса где-то совсем рядом с собой. И достаточно лишь перевести взгляд с одной привычно-спокойной фигуры на другую, стремительно приближающуюся, чтобы понять: конфликт вовсе не закончен и только набирает обороты. Ловя себя на желании отшатнуться в сторону, Агацума лишь сильнее упирается в землю стопами, сжимает расслабленные губы в бескровную линию, чуть приподнимает вверх подбородок. Образ перепачканного в грязи природного Бойца Возлюбленных сейчас столь четко отпечатывается на радужке, что кроме этих продолжающих гореть ненавистью глаз сложно выловить на общем фоне еще хоть что-то. Малейшее спасение, на которое можно будет переключить взбунтовавшееся внимание. Физическая дистанция нарушена, и отчаянно не хочет поддаваться восстановлению. Пальцы на предплечьях несдержанно сжимаются крепче, тревожат тканевую оболочку одежды, принимают ярое нежелание протянуть руку в ответ и пожать ладонь соперника.
Пожалуй, это была достойная расплата за тот новый образ жизни, в который Агацума невольно окунулся с головой. Граничащее с пресловутым существованием, столько ярко бесцельным, что сводило зубы от безысходности. Собственноручно обращенный в бесполезную марионетку, продолжающую трепыхаться на полу темной сцены в обрезанных путеводных нитях. Заслуженный бой. Заслуженное унижение.
Выдох стягивает ребристую клетку, и ладонь по привычке опускается к карману вымокших джинсов, силясь отыскать внутри пачку сигарет, но память благородно повторяет недавнюю сцену выбрасывания оной в мусорный бак. Путь к отвлечению отрезан, рука безвольной плетью обвисает по линии тела. Увы, ненадолго.
Тело напрягается и подается на один крохотный, едва различимый шаг назад, стоило рукопожатию, коего старательно избегал Страж, случиться. Собственные пальцы мгновенно реагируют на прикосновение, сжимаясь в ответ бесцельно, перерубая возможность дернуться еще хотя бы один раз. И, спустя уже несколько секунд, насильно, но медленно вырвать руку из хватки, делая уже полноценный шаг в сторону.
Здесь нечего говорить. Слова не защитят и не атакуют. Этот мир – куда сложнее боевой Системы, и оружием его являются отнюдь не правильно поставленные фразы. По крайней мере, не его. Теперь. Молча обведя взглядом пару Возлюбленных, задерживаясь на каждом в молчаливом отрицании происходящего, Соби разворачивается на каблуках. Как это тяжело – стоять спиной к тем, чье присутствие он будет чувствовать подкожно еще Слишком долго. Но шаги словно назло отказываются ускоряться, отдаляя от места встречи предательски медленно. Сорваться бы на бег…

0

29

Сеймей скептично наблюдал за клоунадой, устроенной природным бойцом. По идее после перенесённого позора он должен был умолкнуть, затихнуть, но нет. Он начал лишь ещё хлеще выпендриваться чем обычно. Чего только стоила его сцена с рукопожатием. Вопросы о средствах гигиены он проигнорировал, больше занятый тем, чтобы отыскать в кармане телефон и посмотреть который час. Брови его несколько удивлённо изогнулись, хоть он и знал что время в Системе несколько искажено, ему казалось что оне пробыли там не так уж и долго. Поведя плечами, он несколько удивлённо взглянул на спину удаляющегося Агацумы.
- Соби, не помню чтобы я тебя отпускал. Вернись. - в голосе появились привычные стальные нотки. - Акаме, ко мне.
Он с лёгким отвращением оглядел обоих бойцов. Изгвазданные в грязи, мокрые, несчастные, замученные.
Ноздри тонкого носа дрогнули от омерзения, Сеймей отвернулся и, открыв телефон, пошёл к трассе, вызывая такси. Кинув аппарат в карман, он глянул через плечо на бойцов.
- Соби, ты сломался, я забираю тебя чинить. Нисей, твоё наказание ещё не закончено.  - синие глаза опасно сощурились. - И насчёт моего решения по поводу Агацумы никаких возражений не приемлю.
Он остановился у обочины, дождь постепенно сошёл на нет. Прошло совсем немного времени, такси затормозило рядом с Аояги и он молча сел на переднее сидение, уверенный что бойцы последуют за ним. Услышав как хлопнула дверь, он назвал адрес и прикрыл глаза. Машина тронулась.

=============> Дом Аояги Сеймея

Отредактировано Аояги Сеймей (21-04-2011 17:20:03)

0

30

"Что противно, да? - сжимая руку, что несколько мгновений назад дарил рукопожатие, в кулак. - Давай-давай, теперь еще вытри о штанину или помой в луже, она ведь все равно чище меня" - хотелось рассмеяться, зло, громко и заливисто, выпустить через смех обиду, ненависть и отчаянье, переполняющие его до кроев, сжимающие глотку и не дающие нормально говорить, но зато позволяющие злобно шипеть и плеваться ядом. Как глупо... как это все чертовски глупо! Вся эта ситуация, и он сам в первую очередь. Хотел порадовать Жертву, а что получил в ответ? Очередной нагоняй? Упрек? Наказание? И что-то подсказывает, что это еще далеко не конец его злоключений на сегодня. Вот бы уйти. Город вздернуть подбородок и свалить отсюда, предварительно показав всем собравшимся средний палец. Только не уйти... не убежать, и дело не только в том, что Сеймей наполняет его жизнь смыслом, делает ее ярче, приятнее, вкуснее - ничего жил же без него и еще проживет, куда сложнее свыкнуться и принять мысль, что если он повернется спиной, уйдет, его никто не позовет обратно, не одернет и не заставит вернуться, скорее наоборот, счастливо помашут в след платочком, а этого белобрысого позовут.. и это страшно.. страшно осознавать что на твое место легко найдут замену, а потому Акаме отгоняет мысль о пафосном уходе, буквально гонит ее от себя метлой и злорадно улыбается в спину, уходящего Агацумы, - "вали отсюдова, псинка, пока вдогонку еще не дали, - незаметно касаясь рукой поцарапанной щеки и горько усмехаясь в ответ на голос Агнца. - Вернул, разумеется. Отпустит он его как же" - к нему обращаются, но вторым. Отчего-то это кажется привычным и укоренившимся, не хочется язвить и выпендриваться. Нисей устал и не только физически. Морально куда сильнее.
-Иду-иду, милый. - ласково проворковал, одергивая бесповоротно изгаженный плащ. - Разумеется, милый, как скажешь, - вальяжно приближаясь к Сеймею и пошло облизывая губы, - продолжим у тебя или у меня в комнате? - плясать на самом лезвие ножа... это так забавно и весело, никогда не знаешь, соскользнет твоя нога или нет, и чем закончится очередное па. - Я и не думал противиться, - невинно хлопая ресницами и глупо улыбаясь, промурлыкал юноша, проводя рукой по волосам и выбирая из них запутавшиеся листья и соринки. Сейчас это все, что он мог сделать со своей головой, остальное смоет горячая вода. - Разве, я могу что-то поделать с тем, если мой любимый хочет зависти себе пса. - надо прикусить язык, надо замолчать, пока еще не поздно, но осознание того, что нет смысла сопротивляться и что он устал постепенно угасает. - Старого, побитого, грязного, - всплеснул руками, мол, все заканчиваю, - но ведь о вкусах не спорят.
Такси подъехало довольно быстро к невообразимому счастью Нисея, чудом избежавшего возможного повторения экзекуции. Невинно улыбаясь и отходя в сторону, Акаме пропустил Соби вперед, тихо бурча себе под нос что-то про то, что старость надо уважать. А после, словно забыв о существовании второй двери, принялся пробираться к своему месту через уже сидящего Агацуму, ненароком целясь шпильками ему в ноги и при каждом удобном случае картинно пихая локтем в щеку или грудь.
-Ой... ай... уй... - то и дело раздавалось с заднего сидения, где не в меру старательный Нисей пытался перелезть через парня, при этом доставляя тому как можно больше неудобства и дискомфорта. - Извини, - ударяя локтем по щеке. - Прости, - вжимаясь шпилькой в ступню. - Я не хотел. - коленкой нажимая на живот. - Мне жаль. - отвешивая звонкую оплеуху. На несколько секунд в такси повисло полная тишина, во время которой можно было надеяться, что Акаме наконец-то прижал свою пятую точку к сидению, но не тут-то было. - Ваа! - завизжав, Боец повис на спинке сидения Сеймея, испуганно вцепившись в шею того грязными руками. - Агацума! - ультразвук, которому позавидовала бы любая девица. - Куда ты полез! - взмахнув руками, Нисея собирался упасть между сиденьями водителя и Аояги, но немного не рассчитал траекторию и... и развернувшись шлепанулся на дно машины, живописно уткнувшись носом в пах Агацуме.
Воцарившаяся в машине тишина, теперь нарушалась лишь тихим копошением Акаме поднимающегося на ноги и занимающего свое место у окна. К тому моменту, когда машина тронулась, мальчишка перестал ерзать и принялся с заинтересованным видом смотреть в окно, изредка ловя себя на косых взглядах в сторону "чистого" Бойца.

Дом Аояги Сеймея

0


Вы здесь » Loveless. New Story » Окрестности » Набережная


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC